Московские слова, словечки и крылатые выражения
Шрифт:
Как и романисты, Никольские поэты использовали классические образцы, заимствуя их образы, строки, размер, но «перефасонивая» на нужный лад. В одном пасхальном стихотворении, образцом для которого послужило стихотворение И. И. Козлова «Вечерний звон», неожиданно прозвучали бунтарские мысли о всеобщем равенстве, возможно, мечты юности какого-нибудь спившегося чиновника из недоучившихся семинаристов:
Ранний звон, Заутрень звон, Какую радость Будит он! Тебя скорей Спешу обнять И счастье, радость Пожелать. Затем и всех Обнимем мы И вспомним тут, Что все равны.Обычно сочинители поздравлений довольно хорошо владели стихом, не сбивались с размера, соблюдали рифму. Но поскольку главное требование заказчика заключалось в том, чтобы «было складно», то иногда стремление к соблюдению рифмовки приводило к смешным оговоркам.
Динь-динь-динь! Вот полночь бьет: Новый год, друзья, идет! Мчится в снежных облаках, С полным коробом в руках. Много в коробе лежит, Всех он щедро одарит! Много радостей и бед, И чего-чего там нет!Конечно, «много радостей и бед» — не очень-то подходящее сочетание для новогоднего подарка, но тут уж подвела рифма. Ничего не поделаешь: стихи!
Но особенно трогательно звучали стихи в устах дочки или сына-малютки, поздравлявшего родителей. Для этого случая тоже предлагались соответствующие стихи.
Вот поздравление от лица дочери, обращенное к матери:
Для тебя цветок растила, Для тебя и сберегла; Утром рано поливала, От ненастья охраняла, От жары оберегала; И тебе вот поднесла. Забот было с ним немало, Много дум было о нем: Листья все я обмывала, Стебель тонкий подпирала, Насекомых истребляла, Вспрыскиваньем табаком. Если за простым растеньем Должен быть уход такой. То с каким же ты терпеньем, И заботой, и уменьем, Ежедневным попеченьем Охраняла мой покой! За все хлопоты, заботы, За сердечный уход твой Я желаю: долги годы, Чтоб ни горесть, ни заботы — Жизни всякие невзгоды — Не мрачили твой покой.Стихотворение во всем — и в том, что оно говорит о цветке, и в сложной и обильной рифмовке с преобладанием женских рифм, придающих стихам дополнительную певучесть, — как бы служит для выражения нежных дочерних чувств.
Зато поздравление отца сыном выдержано в более жестких, мужских тонах, в нем есть даже что-то военное, и главные рифмы — мужские.
Мой папашечка дружочек! Вас приходит поздравлять Ваш малюточка-сыночек И вам счастья пожелать! Я подарка не имею, Чтоб папаше подарить, Но от сердца я умею О нем Господа молить! Хоть я мал, но ласки ваши Понимать уж мне пора; Вы, голубчик, счастье наше! Да хранит вас Бог — ура!Можно представить, как бывал растроган «папашечка».
Не ради курьеза, хотя в них можно найти много курьезного, приведены здесь эти старые поздравительные стихи. Они — частица литературного быта старой Москвы, и более того — частица истории великой русской литературы, они — живая модель важнейшего факта в ее истории — перехода устного народного творчества в письменную литературу, факта, без которого не было бы ни Пушкина, ни Достоевского.
А кроме того, они сами по себе — любопытная и яркая картина одной из сторон былой народной жизни.
«К неоконченному роману „Евгений Онегин“, соч. А. Пушкина, продолжение и окончание…»
Герои великих произведений литературы, придя на страницы книг из преходящего и уже никогда в будущем неповторимого отрезка жизни человеческого общества, затем снова возвращаются к людям, обретя если не бессмертие, то, во всяком случае, мафусаилов век, и становятся современниками новых и новых поколений.
Причем литературные герои порой обретают такую реальность существования, что оказывают влияние на жизнь людей. К ним апеллируют как к авторитетам, обстоятельства их биографий, черты характера обсуждаются с горячей заинтересованностью. И у многих, естественно, возникает желание вмешаться в судьбу литературных современников, что-то им посоветовать, поправить их, как люди любят это делать в отношении своих знакомых, родственников и соседей.
На научной основе учат литературных героев жить критики и литературоведы.
Те, кто обладает творческой жилкой, подходят к вопросу творчески: они пишут продолжения и переработки популярного произведения.
Эти продолжения и переработки, как ничто другое, наглядно обрисовывают облик эпохи, в которую они пишутся, и авторов, которые их пишут. В этих продолжениях и переработках отражаются социальные изменения, произошедшие в обществе, эволюция моральных принципов. Новая трактовка образа при одновременном существовании и старой дает уникальную (и единственную до изобретения «машины времени») возможность
…посравнить да посмотреть Век нынешний и век минувший.Герои «Евгения Онегина» — романа в стихах А. С. Пушкина, — начиная с 1825 года, когда была издана его первая глава, вошли в русскую жизнь и стали таким существенным ее элементом, что сейчас русский национальный характер без них просто невозможно представить.
За полтора века имена героев «Евгения Онегина» не раз использовались в сочинениях других авторов: были тут и спекулятивные подделки (найдена, мол, новая рукопись Пушкина!), и подражания, и пародии, и — традиционный прием юмористов и сатириков — перенесение персонажей из далеких времен в настоящий момент:
В трамвай садится наш Евгений, Наивный, милый человек! Не знал таких передвижений Его непросвещенный век. Судьба Евгения хранила: Ему лишь ногу отдавило И только раз, толкнув в живот, Ему сказали: «Идиот!»Подделки, пародии и сатиры интересны как курьезы и анекдоты. Но здесь речь не о них, не об использовании «Евгения Онегина» для разного рода спекуляций, а о влиянии созданных пушкинским гением художественных образов на жизнь общества, о живом восприятии разными поколениями образов Татьяны, Онегина, Ленского, о судьбе литературного героя в потоке времени.
В 1890 году в Москве, в типографии Л. и А. Снегиревых (Остоженка, Савеловский переулок, собственный дом), была напечатана книга: «К неоконченному роману „Евгений Онегин“ соч. А. Пушкина продолжение и окончание соч. А. Разоренова».
Под названием на титульном листе стоят два эпиграфа:
Блажен, кто про себя таил Души высокие созданья И от людей, как от могил, Не ждал за чувство воздаянья.А. Пушкин
Но тот блаженней много крат, Кто чувством с ближними делился, На суд их правый не сердился И не желал от них наград.А. Разоренов
К тому времени, когда вышло «Продолжение и окончание „Евгения Онегина“», его автор, Алексей Ермилович Разоренов, был уже семидесятилетним стариком; более полувека он писал стихи и печатался в различных периодических изданиях и коллективных сборниках, а вот отдельной книгой его сочинения никогда не издавались. «Продолжение и окончание» — его первая книга — так и осталась единственной, что также выглядит достаточно символично.