Чтение онлайн

Морозов в компании трех мужчин пил водку. Все они были одеты в темно-синие трикотажные шерстяные спортивные костюмы и кроссовки восточногерманского производства. На вошедших сотрудников КГБ они не обратили внимания, пока Орлов не сказал им:

– Итак, граждане, судя по вашему виду, вы неплохо подготовились к тренировке.

Вся четверка моментально повернулась к Орлову. Чуть погодя Морозов ответил за всех:

– Да, я держу себя в форме, но это вовсе не преступление.

Он сразу усек, что Орлов и его сопровождающие – из правоохранительных органов, но беспокойства не проявлял.

– Конечно, за то, что вы в хорошей спортивной форме, вас забирать не станут, – сказал Орлов, показав удостоверение. – Мы придумаем другой повод.

– Я не знал, пойдет он с нами или нет, – позднее говорил Орлов Чантурия. – Полагаю, он подумал, будто мы из милиции, и собрался послать меня к Бениной матери. Затем увидел, что я из КГБ, и все думал и думал, куда меня послать еще подальше, пока Татарин не заломил ему руку. Что происходит на белом свете! Когда поганый бандит начинает раздумывать, а не посоветовать ли офицеру госбезопасности засунуть свое удостоверение…

– Что вам стало известно от Туза?

– Ничего заслуживающего внимания. И возможно, то, что мы узнали, – все ложь. Он не знает, кто поджег кафе. Он хотел бы сам выяснить кто, поскольку кафе находится на «его» территории и когда с его посетителями случаются неприятности, это плохо отражается на бизнесе, если только эти неприятности не подстроил он сам. По его словам, он не совершал ничего противозаконного.

– Как и где он зарабатывает себе на жизнь – не наше дело, если у него официально дозволенная работа, но у него же ее нет? Ты ему напомнил об этом?

– Да, напомнил.

– Тогда что же мы выяснили?

– Ничего, капитан, насколько мне известно.

– Ничего, насколько известно и мне. Полковник Соколов не обрадуется такому повороту.

– Да ладно. Мы же делом занимались, а не всякими пустяками.

Четверг, 19 января 1989 года,

5 часов вечера,

Посольство Соединенных Штатов

– Куда запропастился этот гребаный сельскохозяйственный атташе, мать его так? – шумел американский посол. – Похоже, никто не знает. А вам что известно?

Посол, крупный, высокий сквернослов из Техаса, полагал, что Линдон Джонсон обращался с руганью к общественно-политическим деятелям ради их же блага, и поступал так же со своими сотрудниками. Профессиональные дипломаты в большинстве своем считали его матерщинником и неотесанным грубияном, каковым он и был на самом деле. Ему хотелось иметь репутацию человека, которому не чужда черновая работа и который знает, как выбираться из дерьма, раз уж в него вляпался, без всяких подсказок и советов. За это он и нравился русским.

Мартину посол нравился тоже, и по этой же причине. Находясь в Советском Союзе, американцы испытывали некое странное чувство – даже профессиональные дипломаты, не говоря уже о таких сугубо штатских лицах, как Мартин, не могли противостоять ему. Они начинали ценить все, что относилось к исключительно американским реалиям, даже если на родине это вызывало у них отвращение. И Мартин тоже вспоминал об этих реалиях с тоской – просто как гражданин своей страны, а не помощник атташе по вопросам культуры.

Послу он ответил так:

– Как сообщают, ваш агроатташе отправился в поездку по стране считать крупный рогатый скот. Думаю, что уехал он в Ставропольский край.

Ставропольем обычно называли для маскировки действительное местопребывание кого-то, о чем нельзя было говорить вслух. Мартин, конечно же, не знал, где на самом деле находился Хатчинс. Поэтому он и назвал Ставрополье.

Посол воспринял его слова буквально:

– За каким хреном отправился Хатчинс в Ставрополье? Что, сотрудники ЦРУ все еще пытаются ухватить горсть мясных консервов в этом рае для трудящихся? Скажите, что им лучше следить за этими чертовыми спутниками, чем считать копыта и делить их число на четыре. Да пусть поторопятся, потому как в этой гребаной стране не хватит коров, чтобы заполнить приличный загон на моем дальнем ранчо. Если нам захочется отведать здесь зажаренного мяса, мы должны заказывать шашлыки на ребрышках на Западе. А собственно говоря, не так ли мы поступили в прошлом году на День независимости?

Мартин приложил палец к губам и многозначительно посмотрел на потолок, напомнив тем самым послу, что откровенно беседовать в этой комнате отнюдь не безопасно: следует предполагать, что КГБ подслушивает их разговор. Хатч вечно напоминал Мартину об этом точно таким же жестом. Посол же, однако, не считал себя обязанным соблюдать предосторожности и обычно говорил, что не скрывает своего мнения, а держит в секрете только факты, которые и должны храниться в тайне. Если Советам не нравится его точка зрения, они нипочем не скажут об этом.

– Проклятые, никому не нужные лестницы, – недовольно проворчал посол – еще одно его личное мнение, которое он не скрывал от русских.

Он вместе с Мартином пробирался но узкой винтовой лестнице в старом здании посольства, похожем внутри на муравейник с потайными комнатками, винтовыми лестницами, отлогими переходами и извилистыми коридорчиками. Посольство переделали из жилого дома, построенного еще в сталинскую эпоху. Совершенно новенькое здание посольства с широкими и прямыми коридорами в американском духе стояло пустующее совсем рядом. Считалось, что его нельзя использовать по назначению, за исключением жилых апартаментов, из-за того, что оно сплошь начинено подслушивающими устройствами, и это знали все. В то же время никто не мог сказать точно, установлены ли «клопы» [3] в старом здании, все только подозревали, что их полно и там.

Они пришли в кабинет помощника культурного атташе – небольшую каморку без окон. Книжные полки и шкафы в ней были забиты книгами под самый потолок – они стояли, лежали поверху стоящих книг, некоторые упали на пол. В большинстве своем книги были дешевыми изданиями, почти все – на русском языке.

– А нет у вас здесь чего-нибудь стоящего почитать? – спросил посол, с сомнением оглядывая книжные полки. – Про шпионов? Про бандитов?

– Есть «Война и мир», – ответил Мартин. – Очень интересный роман.

– Я его читал раньше, – отмахнулся посол. Он неплохо владел русским языком, говорил на нем без техасского акцента и прочел немало русских романов. – Неплохое произведение.

– Толстой был бы вам весьма благодарен за такую оценку.

– Возможно. Книга эта походит на «Даллас». Я имею в виду телевизионную постановку, а не город. Из «Войны и мира» можно было бы сварганить многосерийную «мыльную оперу». В одной части показать, как Наташа удирает с этим противным Курагиным. В другой – как граф Пьер сражается в Бородинской битве. Или как отец Курагина воспринял карточный долг сына. Показ по сериям раз в неделю.