Чтение онлайн

Внутри, в зале, было темно, ярко освещалось лишь место, где стояла женщина в черном и пела грустную песню, от которой на глаза навертывались слезы.

Кроме поющей женщины, Чантурия удалось разобрать в клубах табачного дыма лишь макушки голов сидящих за столиками людей да вспыхивающие огоньки сигарет. Песня свободно лилась и плыла в дымном воздухе, и сама песня была легкая, как дым, и голос тоже как дым.

Какая-то женщина тепло приветствовала Тамаза, а он поздоровался с ней еще теплее – поцелуем, от которого она хоть и не увернулась, но не ответила на него. Она подвела их к свободному столику, отошла и вернулась с бутылкой коньяка. Маленький Тамаз принялся откупоривать бутылку, а Турок прислушивался к пению.

– Вздрогнули и – по стременам! – предложил тост Тамаз.

Чантурия улыбнулся, услышав эти слова из длинного традиционного кавказского тоста об отъезжающем всаднике, а маленький Тамаз слегка подтолкнул Турка, который не глядя поднял рюмку, чтобы чокнуться с ними, а сам не отрывал глаз от певицы.

– Он без ума от певички, – пояснил Тамаз, кивнув на Турка, и обратился к нему на русском языке: – Поосторожнее. Если будешь так глядеть на грузинку, получишь кинжал в горло.

Турок лишь улыбнулся.

– Из-за женщин вечно всяческие споры, – резонерствовал Тамаз. – Посмотришь на женщину не той национальности – и тебе могут перерезать глотку. И так повсюду. Или, может, КГБ не испытывает этих хлопот? Вам позволяют кадрить русских женщин?

– Могут возникнуть проблемы, – ответил Чантурия. Ему не хотелось продолжать разговор на эту тему. Он внимательно посмотрел на солистку. У нее темные глаза и густые черные волосы, собранные в пучок на затылке. Он знал, что она его видеть не может – сидит он в темноте, но казалось, что во время пения она заглядывает ему прямо в глаза.

– У моего папаши некогда была русская дама сердца – зовут ее Ольга Викторовна. Это было давно, теперь-то она просто приятная старая дама. Кое-кому из русских такое не понравилось, и они попытались набить ему морду. К сожалению, они не знали, с кем имеют дело, а узнали, когда он еще не кончил их мордовать. Потом им захотелось причинить ему неприятности с помощью милиции, но у него тоже оказались друзья, да еще посильнее и покруче милиции.

– Кто же они, эти могущественные друзья? Маленький Тамаз налил по второй рюмке.

– По седлам! – скомандовал он, и они опрокинули по второй рюмке коньяку. Тамаз улыбнулся:

– Прости, но я не могу тебе ответить, кто они.

– Ну как хочешь, – пожал плечами Чантурия. Певица закончила песню и скрылась за занавесом позади сцены. Огни погасли, и в зале наступила еще более густая темнота, но зато стало легче различать обстановку и людей. Турок повернул стул и сел спиной к сцене.

– Ты слишком много говоришь, – предостерег он Тамаза.

Маленький Тамаз ничуть не обиделся.

– Ты даже не понял, о чем я говорил, – заметил он.

– Нет, понял.

– Я знаю своего друга, – ответил Тамаз. – Он будет с нами, когда понадобится.

Он налил себе и Чантурия по третьей рюмке. Турок же еще не выпил и вторую.

– На дорожку, – предложил Тамаз.

Он вместе с Чантурия выпил свою рюмку до дна, к ним присоединился и Турок, опрокинув свою с саркастической улыбкой.

«На дорожку» – вовсе не заключительный тост. Это всего-навсего продолжение длинного тоста. Чантурия перевел дух. Совершенно ясно, что они задумали напоить его. Ради чего? Услышать, что он будет болтать? Или это следующий этап проверки, устроенной старым Тамазом? А если так, то каким будет наказание, если он не выдержит экзамена? Уж лучше не проваливаться. Один из его собутыльников уже тепленький, а у другого – ни в одном глазу: ситуация может стать угрожающей, если он надерется. А он ведь уже намного опередил на этом пути Турка, поэтому решил, что из создавшегося положения остается единственный выход, и вновь наполнил рюмки.

– В гору, – предложил он, поднимая рюмку и чокаясь с Турком.

Это уже из следующего коленца тоста. Он наполнил рюмку Турка до самых краев – теперь каждый грамм коньяка должен идти в дело. Маленький Тамаз только ухмыльнулся, глядя на них. Все они выпили уже порядочно.

– Кроме всего прочего, – сказал Тамаз Турку, – он понравился отцу, и он благословил его. Даже без твоего присутствия.

– Лишь потому, что я запоздал, – резко ответил Атман и, обернувшись к Чантурия, пояснил:

– С горы есть всего два пути.

Чантурия понял, что он говорит не о горе из тоста, а о крепости Броладзе на горе.

– Один путь у того, кто понравился старому Тамазу. – Он благословил тебя.

– Старому Тамазу всегда нужен совет Атмана на такое благословение, – пояснил маленький Тамаз. – Но Атман задержался на работе.

При упоминании имени Атмана его голос звучал совсем не по-дружески.

– А второй путь? – спросил Чантурия.

Турок в ответ лишь улыбнулся. Чантурия тоже улыбнулся и вновь наполнил рюмки. Первой он налил рюмку Турка. Бутылка уже была пуста – не хватало даже, чтобы налить до краев собственную. Маленький Тамаз тут же заказал еще одну.

– А ты сам часто ездишь в Москву? – спросил Чантурия маленького Тамаза.

Тот с потешной гримасой ответил:

– Иногда.

– В следующий приезд разыщи меня.

– А можешь найти мне русскую бабу?

– Если уж он не может, то кто же еще сможет, – откликнулся Турок. – Но ты и здесь хлебнул вдосталь проблем с бабами.

– Это было так давно! Готов снова попытаться. Приятная пышная русская баба. Какая у отца, такая и у сына.

При этих словах Турок сердито сдвинул брови.

Принесли новую бутылку коньяка, Чантурия откупорил ее. Он налил себе первому, опередив компаньонов, потом чокнулся с Турком:

– За то, что позади горы.

Коньяк действовал на него медленно, но неотступно, сжимал лоб, вызывал испарину. На лице Турка тоже заблестел пот, но Чантурия теперь засомневался, сможет ли достаточно четко контролировать его действия.

Из-за занавески снова появилась певица. Она присела в одиночестве за ближайшим столиком и закурила сигарету.

– А позади горы девушка, – произнес Чантурия продолжение все того же длинного тоста. Но пить он не стал, а взял бутылку и рюмку и, оставив своих собутыльников за столом и все время чувствуя на своей спине пристальный взгляд Турка, направился к столику, за которым сидела солистка. Темные глаза певицы вопросительно смотрели на него. Он вежливо поздоровался:

– Добрый вечер.

Наверное, перебравшие посетители нередко вот так подходили к этой женщине, считая ее доступной. Она ответила, лишь когда закончила курить.

– Что, мое пение тронуло ваше сердце? – поинтересовалась она. – Хотите познакомиться со мной?

– Мы говорили о вас, – ответил он.

Боль, раздиравшая его череп, никак не уходила.

– Да-да, – продолжал Чантурия. – Мне тут надо кое от кого отделаться. Не будете возражать, если посижу здесь, пока вы поете? Вы ведь будете петь?