Чтение онлайн

То, что авиатор при этом не улыбнулся, навело меня на мысль, что дело, видать, не смешное.

— В чем дело? — спросил я.

— Ерунда, в общем-то, — сказал первый пилот достаточно спокойно. — Гляньте вот сюда!

За стеклом было отчетливо видно крыло с двумя двигателями. Один вертел винтом вовсю, а второй — медленно и… в противоположном направлении. Кроме того, за этим двигателем тянулась коптящая ленточка дыма.

— Сгорел? — я задал вопрос, хотя и так догадывался, что произошло.

— Так точно, — кивнул майор. — Опасности пока особой нет. Мы его вырубили, идем на трех двигателях, но надолго ли хватит остальных — не знаю. На двух сможем лететь, на одном только планировать, а безо всех — только падать.

Вот этой «в общем-то, ерунды» Чудо-юдо не предусмотрел в своих инструкторских лекциях.

— Сколько лет ваш самолет летает? — поинтересовался я.

— Много… — помрачнел пилот.

О том, что имеет обыкновение подкрадываться незаметно, пояснять не стану

— грамотные и так догадаются.

Я, как всегда, решил подумать, случайно ли то, что произошло. В принципе, могло быть и так. «Ан-12» — машина давнишняя, менять двигатели по нынешним временам дело дорогое. Как всегда, надеются на авось и способность советских самолетов летать в нелетающем состоянии. Не говоря уже о наших летчиках, считающих делом принципа летать на том, что в принципе летать не может. Но у Чудо-юда хорошие связи, старые друзья — неужели они его так подставили? Ни за что не поверю, чтоб он взял старый самолет только из экономии. Не в его стиле экономить, если дело очень важное.

— По курсу есть площадка, — сказал майор, — Аэропорт Нижнелыжье, гражданский. Можем сесть там. Доложите своему руководству?

— Да, придется, — кивнул я.

Ребята связались с тем парнем, который контролировал курс «Нюра». Тот прошуршал мне в наушники:

— Работайте по варианту промежуточной посадки. Докладываю Главному.

Он отключился, а я спросил у командира:

— Далеко до Нижнелыжья?

— По прямой — полтораста. Если будем садиться — пора выходить на круг…

Связались с Нижнелыжьем. Там оказались вежливые хозяева, которые посоветовали прикинуть длину полосы — у них до сих пор ничего покрупнее «Ан-26» не садилось.

Пока пилоты и штурман разбирались, сядут они или не сядут, я соображал, что будет, если мы все-таки сядем. Если не сядем — то все и так будет ясненько. Потому что ящик с номером 888 вряд ли останется безучастным к удару о землю, взрыву баков и другим маленьким неприятностям. Короче, нас все проблемы больше не коснутся.

А вот в случае удачной посадки проблем возникало много. В частности, у меня вдруг мелькнула мысль, что наша посадочка в Нижнелыжье, то есть аэропорточке райцентра, со всех сторон окруженного таежными дебрями, могла быть заранее запланирована каким-то нехорошим человеком.

— Ребята, — спросил я летчиков, — а другого аэропорта рядом нет?

Майор только хмыкнул.

— Корешок, — вздохнул он, — это ж не Москва. Шереметьево закрыто — иду на Домодедово, Домодедово не принимает — иду на Чкаловский, Чкаловский закрыт — иду на хрен… Ближайший после Нижнелыжья — наш штатный конечный пункт. Минимум час двадцать в воздухе. А у меня уже второй мотор на грани отказа.

Это объяснение еще больше убедило меня в том, что тот гражданин, господин или товарищ, который спланировал это дело — лихо переиграл Чудо-юдо.

Ведь как все просто и дешево! Не надо ни мудрить с подменой экипажа, ни устраивать рисковый налет на военную базу. А надо просто найти замученного бесквартирьем и задерганного службой авиатехника, который к сорока годам дополз до старшего лейтенанта и дальше ни ну, ни тпру. И пообещать ему за услугу квартирку, пару тысяч баксов на обзаведение, может быть — хорошее местечко в какой-нибудь крутой фирме. Конечно, можно и альтернативу предложить: не сделаешь, что просим, — найдешь голову сына под подушкой. Много ли теперь таких, что упрутся, захотят блюсти честь мундира? Ведь всего-то нужно под кожух двигателя небольшую игрушку подложить. Чтобы она сработала именно там, где нужно, и единственным выходом осталось садиться в этом Нижнелыжье. Полоса там наверняка короткая, дай Бог, чтоб хватило на посадочный пробег. Так или иначе, но это будет далеко от самого здания аэропорта и близко от леса. Конечно, никакого ограждения и серьезной охраны у этого деревенского «Внукова» нет. В самом райцентре общая численность милиции — человек двадцать, да еще столько же участковых по селам. Дороги — только для гусеничных машин, до железной дороги полтыщи километров по реке. А у тех ребят, которым нужны живыми, правда, неизвестно зачем, я и Таня-Кармела, вполне возможно, есть вертолет…

— Вот что, товарищи милиционеры, — строго сказал пилот. — Посадочка у нас будет еще та, поэтому идите-ка в свой салон и постарайтесь как следует закрепиться, привязаться, пристегнуться, потому что не гарантирую, что мы на полосе козлить не будем и вообще на уши не встанем. И груз проверьте, пока еще время есть. Если какой-нибудь ящичек килограмм под сто вас долбанет — мало не покажется.

— Пошли! — окликнул я Тарасюка. Тот уже хотел двинуться ко мне, но в это время услышал что-то в наушниках и крикнул:

— Майор, Главный на проводе!

— Что там у вас? — спросил Чудо-юдо.

— «Света» у нас, как понял?

— Не глухой, слышу нормально. Ты знаешь или догадываешься?

— Бдю, — ответил я.

— Хорошо, — прогудел Чудо-юдо, — если встретишься со «Светой», то поговори с ней часок, если сумеешь. Понял?

— Уловил… А дальше?

— Через часок Нюра подъедет. Все.

Мне это все понять было нетрудно, но вот радист, который, может быть, в нормальной обстановке и догадался бы, что мы употребляем кодовые слова, от волнения не врубился и пробурчал:

— Все бы о бабах трепаться… Сесть еще надо! Мы с Тарасюком вернулись к ребятам, которые по-прежнему забивали «козла».

— Кончай игрушки! — сказал я. — Самолет на вынужденную идет.

— Обрадовал, командир… — это вырвалось у Пилипенко, но лица повытягивались у всех.

— «Прошу всех пристегнуть ремни и не курить», — вздохнул Гриценко, цитируя штатный прикол стюардесс.

— Не курить-то можно, — старательно затирая подметкой брошенный бычок, заметил Бойчук. — Было б еще к чему пристегнуться…

— Это еще полбеды, — сказал я. — Нас на земле могут дожидаться… Лучшие, так сказать, друзья.

— Командир, — спросил Тарасюк, — может, попросить летунов, чтоб они аппарель открыли? Ящик номер 18 на месте. Пять парашютов нам хватит. По-моему, в тайге летом не холодно. А высота у них еще за тыщу, как раз хватит для спокойного планирования…

— Если б у нас еще грузовой парашют был, — помечтал Пилипенко.

— Вот именно, — сказал я. — А то нас выбросит за двадцать верст от этого Нижнелыжья, мы их по тайге за сутки не одолеем. Пока дойдем — наш груз в Москву прилетит. Знаете, что будет?