Чтение онлайн

Итак, «акунинские» достопримечательности Мясницкой (с 1935 по 1990 г. — улица Кирова). Одна из них уже «всплывала» в этом тексте, правда, говорили мы с вами о ней вскользь. Я имею в виду консисторию (управление по церковным делам, упоминавшееся в рассказе о Чудовом монастыре). Задумывалось это учреждение для контроля над поведением священнослужителей, однако затем ее функции были расширены и на мирян. Консисторские чиновники бдительно следили за тем, чтобы полицейские принуждали горожан соблюдать целый свод правил, напрямую законом не предписанных, «но преступление которых казалось чуть ли не смертным грехом и, во всяком случае, поступком чрезвычайной смелости. Никто не дерзал курить на улицах, чиновники не смели отпустить бороду и усы [прерогатива военных], студенты не решались, хотя оно было очень заманчиво, носить длинные волосы, блины можно есть только на Масленице и в положенные для этого дни [то есть на поминках], посты строго соблюдались во всех классах населения…» — пишет в своих воспоминаниях о 1860-х гг. Н. В. Давыдов. «Консистория! Слово, теперь непонятное для большинства читателей.

Попал черт в невод и в испуге вскрикивал:

— Не в консистории ли я?!

Была такая поговорка, характеризовавшая это учреждение.

А представляло оно собой местное церковное управление из крупных духовных чинов — совет, и мелких чиновников, которыми верховодил секретарь — главная сила, которая влияла и на совет», — вспоминает В. Гиляровский в «Москве и москвичах» об этом малоприятном учреждении.

Свидетельства подобной «внештатной» активности духовенства как несомненную примету времени мы обнаруживаем и у Акунина. «Жалуется владыка, пишет, что в кондитерских магазинах перед Святой Пасхой наблюдается форменное безобразие: витрины и прилавки сплошь уставлены конфетными коробками и бонбоньерками с изображением Тайной Вечери, Крестного Пути, Голгофы и прочего подобного. Это же кощунство, господа!» («Декоратор»).

Грозная консистория с начала XIX в. «жила» в первом доме по левой стороны улицы (№ 3). Однако трехэтажное здание в русском стиле, в котором она располагалась во времена Гиляровского (и Фандорина) и которое привычно глазу москвичей, вовсе не настолько древнее — его построили в 1897 г. вместо обветшавших палат архиерейского подворья. Заодно было перестроено и несколько соседних зданий вплоть до близлежащего Фуркасовского переулка. Они тоже принадлежали консистории, но использовались в коммерческих целях — сдавались под торговые помещения и меблированные комнаты. Мясницкая была слишком бойким местом, чтобы пренебречь такой выгодой. Все тот же Гиляровский в связи с этой реконструкцией нашел возможность провести небольшое журналистское расследование, посвященное истории этого отрезка Мясницкой. Ведь с 1774 по 1801 г. на бывшем архиерейском подворье квартировала печально знаменитая Тайная экспедиция — «наследница» петровской Тайной канцелярии, детища «князь-кесаря» Ромодановского. Надо признать, что эта жуткая организация не только терроризировала обывателей, — Тайная экспедиция занималась множеством действительно серьезных дел: в частности, разоблачила несколько крупных шаек фальшивомонетчиков.

Помимо экономических преступлений Тайная экспедиция расследовала и политические, например, пресекла деятельность одной из старейших в России масонских лож, место сборов которой, кстати, было по соседству. Некие Измайлов, чей дом располагался на месте нынешних № 17 и 19, и Юшков (№ 21) были известными масонами. Измайлов устроил у себя специальным образом оформленный зал для собраний ложи, и следующие владельцы дома были так потрясены готичным интерьером этого капища (человеческие кости, черные ткани и т. д.), что заколотили зал, и до самого сноса здания в него больше никто не закладывал.

Вообще, до неделикатного вмешательства в свою личную жизнь Тайной экспедиции масоны вели себя в Москве по-хозяйски: тот же Измайлов переоборудовал по своему вкусу интерьер расположенного по соседству, в выходящем на Чистопрудный бульвар Архангельском переулке, храма во имя Архангела Гавриила (так называемая Меншикова башня, построенная в 1705–1707 гг. фаворитом Петра I). Только в 1860 г. по личному распоряжению митрополита церковь избавилась от многочисленных масонских эмблем и надписей, а до той поры православные богослужения так и проводились при совершенно неожиданном оформлении.

Не правда ли, все эти реальные факты служат прекрасной исторической иллюстрацией к «Внеклассному чтению», где члены сразу нескольких масонских лож «суетились и коварничали, воображая, будто изменяют ход истории». «В «Звезде» состояло пол-Москвы, всех не упомнишь!» — признается один из них («Звезда» — название ложи).

Методы, с помощью которых осуществляла свою деятельность Тайная экспедиция, были настолько жестокими, что позднейшая «слава» охранки так и не смогла затмить ее репутацию. Гиляровский пишет: «Между зданием консистории и «Мясницкими» номерами был стариннейший трехэтажный дом, где были квартиры чиновников. Это некогда был дом ужасов…

Своды и стены были толщины невероятной. Из потолка и стен в столовой торчали какие-то толстые железные ржавые крючья и огромные железные кольца.

…Мы сидим в той самой комнате, где сто лет назад сидел Степан Иванович Шешковский, начальник тайной экспедиции, и производил здесь пытки арестованных. Вот эти крючья над нами — дыбы, куда подвешивали пытаемых. А вот этот шкафчик… не больше не меньше, как каменный мешок…Во времена Шешковского сюда помещали стоймя преступников; видите, только аршин в глубину, полтора в ширину и два с небольшим аршина в вышину. А под нами, да и под архивом, рядом с нами — подвалы с тюрьмами, страшный застенок, где пытали, где и сейчас еще кольца целы, к которым приковывали приведенных преступников. Там пострашнее. Уцелел и еще один каменный мешок с дверью, обитой железом. А подвал теперь завален разным хламом…»

Шешковский, о котором идет речь, выведен в романе «Внеклассное чтение» под именем «тайного советника Маслова, начальника Секретной экспедиции». У Шешковского действительно имелось описанное Акуниным кресло-ловушка с включавшимся нажатием потайной кнопки механизмом, с помощью которого Шешковский устраивал экзекуции ничего не ожидавшим посетителям; история, когда некий господин затолкал Шешковского в его собственную ловушку, а ничего не подозревавшие палачи, спрятанные этажом ниже, выпороли своего хозяина кнутами, тоже имела место в действительности. Акунин прав и в том, что этот трагикомический эпизод произошел в Петербурге. А вот был ли реальный Шешковский руководителем масонской ложи, установить трудно, однако, скорее всего, эта подробность — авторский вымысел.

«Ну и к чему все эти подробности? — снова спросите вы. — К истории Мясницкой улицы, да, пожалуй, и уголовного сыска в России рассказанное выше имеет несомненное и непосредственное отношение. Но путеводитель-то посвящен Москве акунинской…» Не спешите. В 1866 г. (после покушения на Александра И) в Российской империи была организована принципиально новая, блестяще оснащенная технически (по меркам того времени, конечно) структура — Сыскная полиция. Ее работа базировалась не на анонимных доносах и полученных под пытками признаниях, а на вполне европейских методах расследования. Эффективность подобного подхода стала ясна очень быстро; российский сыск получил высокую оценку и за рубежом. Решено было распространить новые методы работы и на другие крупные города страны. Следующим за петербургским открылось Московское отделение сыскной полиции — в 1881 г.; затем возникли отделения в Варшаве и т. д.

Итак, в 1881 г. (обратите внимание на эту дату!) в здании № 3/5 по Мясницкой улице (нумерация того времени) начало работать Секретно-розыскное отделение при канцелярии московского обер-полицмейстера. Впоследствии оно было переведено в Большой Гнездниковский переулок — по иронии судьбы, тоже в № 3/5, тот самый, историю которого мы с вами подробно рассмотрели.

«От Мясницкой, где располагалось Сыскное управление, до гостиницы «Боярская», где, судя по сводке, «временно проживала» помещица Спицына, было ходу минут двадцать, и Фандорин, несмотря на снедавшее его нетерпение, решил пройтись пешком», — читаем в романе «Азазель», действие которого происходит в 1876 г. Существовала ли на Покровке, куда направлялся, желая допросить свидетельницу самоубийства в Александровском саду, Эраст Петрович, гостиница «Боярская», — достаточно спорный вопрос, а вот начальный пункт его «похода» можно смело ставить под сомнение. Сыскной полиции тогда еще не было в принципе! Так что невозможен (разумеется, в топографическом смысле) и другой эпизод: «Пока Фандорин ходил умываться, ему вспомнились события минувшей ночи, вспомнилось, как он сломя голову несся от дома Ипполита, как вскочил в пролетку к дремлющему ваньке и велел гнать на Мясницкую. Так не терпелось рассказать шефу об удаче, а Бриллинга на месте не оказалось» (там же).

Отдав должное смелому обращению писателя с историческими фактами, представим себе дальнейший маршрут г-на Фандорина. Пустившись в путь от самого начала улицы — с угла Лубянской площади, он дошел до пересечения Мясницкой с Чистопрудным бульваром и повернул к Покровке. Отправимся и мы следом — это даст отличную возможность осмотреть еще ряд мест, мимо которых Эраст Петрович в тот раз прошел не задерживаясь, но которые обозначились в последующих романах серии. Сразу за Фуркасовским переулком — строение № 7. Это неоднократно перестраивавшееся здание было возведено еще в начале XVIII в. В 1834 г. его приобрел известный нумизмат и археолог А. Чертков. С 1870-х гг. в здании размещались различные кружки и клубы по интересам. Среди них было и общество любителей садоводства. Именно с его подачи к зданию был пристроен флигель, в котором открылся магазин семян и растений «Иммер Эрнест и сын». Саженцы и семена выращивались на размещавшейся на окраине города садоводческой плантации. Она-то и упоминается в «Декораторе» как то самое «садоводство Иммера», куда маньяк завлекает беременную женщину: «Веду пустырями к пруду Иммеровского садоводства. Там темнота и никого. Пока идем, баба жалуется мне, как трудно жить в деревне. Я ее жалею», — с удовольствием вспоминает он подробности очередного злодеяния.