Москва акунинская
Шрифт:
Рядом с водоотводным каналом стоит кинотеатр «Ударник» (ул. Серафимовича, до 1933 г. — Всехсвятская, д. 2). Здание «Ударника» входит в состав жилого комплекса, прозванного москвичами «Дом на набережной». Действительно, главный фасад комплекса выходит на Берсеневскую набережную Москвы-реки. В названии набережной сохраняется память о застроенной в XIX в. местности Берсеневке. Построенный в 1931 г. по проекту Б. М. Иофана, «Дом на набережной» был опытным образцом идеального жилища «светлого будущего». Помимо 500 квартир, в этом гиганте имелись детские сады, прачечная, почта… Простым строителям коммунизма оставалось любоваться на это чудо со стороны — дом населяли партийные работники, военачальники, ученые, писатели. Их роскошный быт, в любую минуту готовый оборваться арестом — одна из экзотических примет сталинской Москвы. Вот и товарищ Октябрьский обитал в «знаменитом доме», где Егор Дорин «никогда не бывал — только в кинотеатре «Ударник» — в отличие от «режимного» дома партийной верхушки открытом для простых смертных («Шпионский роман»).
Перекинут через Водоотводный канал и Малый Каменный мост. Построенный в 1938 г., он сохраняет название прежнего моста (1880 г.) и соединяет бывшую Всехсвятскую с улицей Большая Полянка. Наняв возле «Ударника» «таксомотор» — шикарный «ЗИС», через этот мост проезжает Егор Дорин, отправляющийся производить впечатление на Надю.
Но мы с вами идем по Малому Москворецкому мосту.
Слева — Болотные улица, площадь и набережная. Их названия не случайны. В XIV–XV вв. местность, после постройки Водоотводного канала превратившаяся в остров посредине реки, называлась Государевым Великим Лугом. Здесь пасли стада и заготавливали сено. А наименования «Болото» и «Балчуг» (татарское слово) напоминают нам о топкости здешней почвы.
К 2010 г. завершится воплощение проекта «Золотой остров», под который ныне отдана территория между рекой и каналом. Опережая время, Б. Акунин в романе «Ф. М.» поместил там «Научно-исследовательский центр физиологии мозга» — «никакую не больницу», в которой злополучный Сивуха прятал и пытался лечить своего сына Олега — «демона Инуяса».
В «Любовнице смерти» Арлекин-Петя назначает Коломбине-Маше встречу.
«— На каком еще болоте? — поразилась Коломбина.
— На Болотной площади».
И поселившаяся, как вы помните, в Китай-городе Коломбина, «сопровождаемая охами и взвизгами… гордо прошла через Красную площадь, через Москворецкий мост и повернула на Софийскую набережную, где гуляла приличная публика. Тут уж не только себя показывала, но и сама смотрела во все глаза, набиралась впечатлений».
Софийская набережная находится у Большого Москворецкого моста.
Наше с вами кружение по городу закончилось; теперь экскурсионный маршрут будет идти в одном направлении, уводя к границам сегодняшней Москвы. Последний этап путешествия начинается с Калужской площади, и мы возвращаемся туда. Но по пути я обращаю ваше внимание на расположенную за пределами бывшего Земляного вала, неподалеку от Серпуховской площади улицу Щипок. Это смешное название — память о находившейся там одной из «мытных застав». Чтобы приезжие не прятали товары от обложения пошлиной, полагалось прощупывать возы с сеном особыми палками с крючками на конце — «щупками». Щупком улицу первоначально и назвали, однако народное наименование, намекающее на то, что стражники «ощипывали» здесь бедолаг, оказалось более живучим.
На «улице Щипок, дом 13-бис, без номера квартиры — очевидно, «индзастройка» обитал немецкий пособник «Селенцов Николай Иванович, 1902 года рождения» («Шпионский роман»).
От Щипка отходят многочисленные Щипковские переулки. Если углубиться в этот маленький лабиринт старинной рабочей окраины, то возле места, где от 1-го Щипковского переулка отделяется 4-й, мы попадем в переулок с потрясающим названием Партийный. Здесь находится завод, известный любителям московской истории как «бывший Михельсона». В романе «Статский советник» Грин получает от своего неведомого покровителя (Пожарского) «бумажку с ровными машинописными строчками» — своего рода карт-бланш на очередные политические убийства: «Храпова пока лучше не трогать, его теперь слишком хорошо охраняют. Когда появится возможность до него добраться, извещу. Пока же сообщаю следующее. Екатериноградский губернатор Богданов по четвергам в восемь вечера тайно наведывается в дом номер десять по Михельсоновской улице. Один, без охраны. В ближайший четверг будет там наверняка. Это и последующие письма по прочтении немедленно сжигайте». «Грин железный», как характеризуют Грина сообщники, немедленно приступает к делу: «Когда губернаторские дрожки в указанное письмом время (и действительно без эскорта) подъехали к неприметному особняку на Михельсоновской, Грин приблизился к трудно вылезавшему из коляски толстяку и два раза выстрелил в упор».
Михельсоновская улица — явное указание на электромеханический завод Михельсона, «прославленный» тем, что на его территории эсерка Фанни Каплан совершила неудачную попытку застрелить выступавшего перед рабочими Ленина в 1918 г. Правда, современные историки сомневаются, могла ли полуслепая, страдавшая тиком старая дева пойти по стопам Грина и ему подобных, — в последнее время бытует устойчивая теория, что экзальтированная Фанни была лишь ширмой для подлинных заговорщиков. А уж что касается «подвига» Грина… Тут я должна поправить Акунина. В 1891 г. никакой Михельсоновской улицы, как бы ни веяло от этого названия исторической экзотикой, на карте города не было. Господин Л. А. Михельсон приобрел завод у его прежнего владельца В. Я. Гоппера (который и развернул производство в 1847 г.) лишь в 1916 г.!
Глава 8
По Калужскому направлению
Расположенная на Садовом кольце Калужская площадь (в советское время называвшаяся Октябрьской) возникла в 1592–1593 гг. за Калужскими воротами Земляного города. Здесь начиналась дорога в богатую Калугу, что и дало повод назвать ворота именно так. С конца XVII в. на Калужской площади был рынок, на котором торговали печеным хлебом, а также домашним скотом и кормом для него — овсом и сеном. До 1785 г. неподалеку находился Калужский острог.
Когда в 1950 г. на площади открылся павильон метро (станция сначала называлась «Калужской»), там, где сейчас находится соседняя площадь Гагарина, Москва уже практически кончалась. Но столица все росла и росла, далеко отодвигая свою границу. В 1961 г. станцию на Октябрьской-Калужской площади пришлось переименовать — готовилось открытие новой очереди метрополитена, и на карте Москвы через три года было суждено появиться другой конечной (на тот момент) станции метро, которая называется Калужской и по сей день.
Глядя на нарядные многоэтажные здания, окружающие сегодняшнюю Октябрьскую площадь, почти невозможно представить себе, до какой степени непрезентабельным было это место в описываемый Акуниным период московской истории. Здесь начиналась Большая Калужская улица, переходившая в Калужское шоссе. Сейчас и улица, и шоссе вошли в состав Ленинского проспекта. После его прокладки в 1950–1960-е гг. окрестности бывшей Большой Калужской улицы изменились настолько, что, казалось бы, нам здесь уже нечего искать. Однако и в этой части города встречаются знакомые адреса.
В проезде Апакова, названного так в честь рабочего трамвайного депо, руководившего местной партийной организацией и погибшего во время подавления «кулацкого восстания» в голодающей Саратовской губернии, начинается улица Шаболовка. Некогда она брала свое начало непосредственно на Калужской площади, но в процессе реконструкции окрестной застройки в 1950-х гг. «уперлась» в новообразованный проезд. Если пойти по Шаболовке, можно увидеть расположенное в ее конце Донское кладбище, — к нему выводит и начинающаяся в том же Апаковском проезде Донская улица.
Донское кладбище — одно из мест, где разворачиваются приключения, описанные в «Кладбищенских историях». Но эта книга Б. Акунина увела бы нас в такие дебри детективных тайн и мистики, поданных в лучших традициях «Приключений Рокамболя», что лучше сразу обратиться к другому эпизоду.
«— У аппарата Фандорин. Здравствуйте, Сомов. Это я хочу с вами встретиться. Если вам д-дорога жизнь его высочества, немедленно выходите из дома через черный ход, пройдите парком и через тридцать минут, никак не позже, будьте на Донском кладбище, у противоположной от входа стены. Промедление подобно смерти», — говорит Эраст Петрович в романе «Коронация».