Москва акунинская
Шрифт:
Я хлестнул ни в чем не повинных лошадей, и они припустили быстрее.
— Сословные п-предрассудки есть и в Америке, но не в них дело…
— А в чем?
— Во всем… Мне сорок лет, вам д-девятнадцать. Это раз. Я, как выразился давеча Карнович, «лицо без определенных занятий», а вы, Ксения, великая княжна. Это два. Я слишком хорошо знаю жизнь, вы не знаете ее вовсе. Это три. А главное вот что: я принадлежу только себе, вы же принадлежите России. Мы не сможем быть счастливы.
… следовало признать, что Эраст Петрович говорил как ответственный человек. Судя по наступившему молчанию, его справедливые слова отрезвили ее высочество. Минуту спустя она тихо спросила:
— Вы меня не любите?
И здесь он все испортил!
— Я этого не г-говорил. Вы… вы лишили меня д-душевного равновесия, — залепетал Фандорин, заикаясь больше обычного. — Я не д-думал, что такое еще может со мной произойти, но, к-кажется, произошло…
— Так вы меня любите? Любите? — допытывалась она. — Если да, все остальное неважно. Если нет — тем более. Одно слово, всего одно слово. Ну?
У меня сжалось сердце от того, сколько надежды и страха прозвучало в голосе Ксении Георгиевны, и в то же время в эту минуту я не мог не восхищаться ее решительностью и благородной прямотой.
Разумеется, коварный соблазнитель ответил:
— Да, я люблю в-вас.
Еще бы он посмел не любить ее высочество!
— Во всяком с-случае, влюблен, — тут же поправился Фандорин. — Простите, но я буду г-говорить совершенно честно. Вы совсем вскружили м-мне голову, но… Я не уверен… что дело только в вас… Может быть, сыграла роль и м-магия титула… Тогда это стыдно… Я б-боюсь оказаться недостойным вашей любви…
— И еще… — Он заговорил сдержанней и печальней. — Я не согласен с вами в том, что все, кроме любви, неважно. Есть вещи более существенные, чем любовь. Пожалуй, это главный урок, к-который я извлек из своей жизни», — передает состоявшийся между детективом и царской родственницей разговор Зюкин.
Шоссе было проложено еще в XIX в., а сейчас именуется улицей Косыгина. В 1761 г. архитекторы И. Жеребцов и С. И. Чевакинский построили для князей Долгоруких вблизи Воробьевского шоссе дворец — его можно увидеть и сегодня (дом № 26). В 1833 г. архитектор Д. И. Жилярди реконструировал здание, а также пристроил к нему помпезную оранжерею. Несомненно, что именно загородный дворец Долгоруких фигурирует в «Пиковом валете» как дача генерал-губернатора: «Ночь с субботы на воскресенье выдалась лунная, звездная, в самый раз для платонического романа. У ворот загородной губернаторской виллы Момус отпустил извозчика и огляделся по сторонам. Впереди, за особняком, крутой спуск к Москве-реке, сзади — ели Воробьевского парка, вправо и влево темные силуэты дорогих дач. Уходить потом придется пешком: через Акклиматический сад, к Живодерной слободе. Там, в трактире на Калужском шоссе, можно взять тройку в любое время дня и ночи. Эх, покатить с бубенчиками по Большой Калужской! Ничего, что приморозило, — изумруд пазуху согреет».
Однако нельзя забывать, что первоначально принадлежавший семейству Долгоруких загородный дом несколько раз менял своих хозяев. Сначала он попал в собственность другой княжеской фамилии — Юсуповых, а в 1827 г. дом приобрел граф М. А. Дмитриев-Мамонова С тех пор этот памятник архитектуры носит устойчивое прозвище Мамонова дача.
В 1877–1884 гг. в Мамоновой даче размещалась психиатрическая больница, а в 1883 г., всего за три года до времени действия «Пикового валета», Мамонову дачу выкупил известный садовод Ф. Ф. Ноев. Первым делом он переименовал свое приобретение в «Ноеву дачу», а затем устроил в дворцовом парке многочисленные оранжереи. Видимо, в «Пиковом валете» они и выполняют роль «Акклиматического сада», который, как вы помните, находился на другом берегу реки, в парке усадьбы Трубецких. Ботанический сад МГУ, тоже расположенный на Воробьевых горах, не подходит — он был разбит только в 1950 г.
В 1910 г. Мамонова дача была приобретена Московской городской думой. В советское время в ней разместился Институт химической физики.
А что с парком? Работы по обустройству Воробьевского парка были начаты в 1911 г. и закончены в 1914 г., перед самой войной. Скорее всего, имеется в виду древняя березовая роща — остаток парка при снесенном загородном царском дворце. В парке находился и мост, на котором разыгралась начинающая «Коронацию» сцена. Зюкин излагает ее так:
«— Он погиб на моих глазах, этот странный и неприятный господин.
Все произошло быстро, так быстро.
Одновременно с грохотом выстрелов его отшвырнуло к канату. Он уронил свой маленький револьвер, схватился за зыбкие перила и застыл на месте, откинув назад голову. Мелькнуло белое лицо, перечеркнутое полоской усов, и исчезло, завешенное черным крепом…
Ненадежный настил качался у него под ногами. Голова вдруг мотнулась вперед, словно от мощного толчка, тело стало заваливаться грудью на канат и в следующий миг, нелепо перевернувшись, уже летело вниз, вниз, вниз.
Заветная шкатулка выпала из моих рук, ударилась о камень и раскололась, ослепительными искрами вспыхнули разноцветные грани бриллиантов, сапфиров, изумрудов, но я даже не взглянул на все эти несметные сокровища, посыпавшиеся в траву…
Перекрестившись, я стал спускаться вниз, хватаясь за стебли травы. Дважды поскользнулся, но не упал.
Встал над мертвецом, не зная, что нужно делать. Решившись, нагнулся, взял за плечи и стал переворачивать на спину. Сам не знаю зачем, просто было невыносимо смотреть, как он, всегда такой элегантный и полный жизни, лежит, нелепо изогнув переломанное тело, и быстрая вода шевелит его безжизненно висящую руку.
Фандорин оказался гораздо легче, чем я ожидал. Без большого труда я переложил его навзничь. Немного помедлив, откинул с лица завернувшийся креп и…
Нет, здесь я должен прерваться. Потому что не знаю, как описать свои чувства в тот миг, когда разглядел приклеенные черные усики и струйку алой крови, стекавшую изо рта мертвой мадемуазель Деклик.
…. — Она мертва? — крикнул кто-то сверху.
Ничуть не удивившись, я медленно поднял голову.
По противоположному склону оврага, держась за плечо, спускался Фандорин».
Несколько слов на прощание
Наша с вами экскурсия завершилась. Конечно, специфичность ее темы сказалась на подборе осмотренных достопримечательностей, — знатоки Москвы согласятся со мной, что многое из того, что обычно входит в путеводители, что называется, «по умолчанию», описано вскользь или вовсе обойдено вниманием в книге, которую вы держите в руках. Что поделаешь — подробное описание всей Москвы заняло бы на несколько порядков больший объем, и в этом морю информации неизбежно затерялись бы «акунинские» маршруты.
И снова я предвижу упреки. Да, признаюсь откровенно — некоторые адреса в путеводителе пропущены. В значительной степени это произошло из-за того, что, как я успела предупредить вас в предисловии, информация о многих утраченных фрагментах городской застройки не сохранилась. Полагаться в таких сложных случаях на интуицию и не подкрепленные фактами догадки мне кажется неэтичным.
В заключение выражаю благодарность тем, чьи рассказы о прошлом Москвы помогли мне в работе над книгой. Некоторые люди, с которыми мне довелось посоветоваться, очень стары и помнят Москву начала XX в. лично. Другие — ваши ровесники, но любовь к Первопрестольной побудила их бережно сохранять рассказы, передающиеся в семьях из поколения в поколение.