Чтение онлайн

Еще пара скандалов, и он отправился в суд.

Представил там смету, подписанную Поздеевым, и заявил:

– Раз затраты в миллион обговорены, почему архитектор с меня еще четверть требует?! Я их платить не стану!

Судья не слишком вникал. Разве какой-то наемный архитектор из тьмутаракани может тягаться с золотопромышленником-миллионщиком?! И суд постановил Поздееву самому заплатить «незаконно потраченные деньги».

Услыхав о том, бедняга Николай посмотрел на бывшего друга-заказчика дикими глазами и прохрипел:

– Таких денег мне в жизнь не собрать!

– А тратить не надо было! – отрезал Игумнов.

Поздеев криво усмехнулся:

– А помнишь, как ты меня приглашал первым гостем в твоем доме пожить? Так вот тебе мои слова: проклинаю этот дом! Никому он родным не станет, никто в нем по-настояще му жить не будет!

Хлопнул дверью и ушел. Потом уехал в Ярославль. А через неделю по Москве прошла жуткая новость: 17 октября 1893 года ярославский архитектор Николай Иванович Поздеев покончил с собой.

Дикая история, верно? И знаете, что интересно? Вспомним-ка, о каком еще доме, построенном по замыслу совсем молодого архитектора Поздеева, шла у нас речь? Точно – о доме № 15 в Староваганьковском переулке. А что это за переулок такой, помните, дорогие читатели? Да-да, тот самый мистический переулочек, расположенный на Староваганьковском холме, на который выходит легендарный дом Пашкова. А переулочек тот с особенной энергетикой – дух Ваганек там обещает с три короба, а потом дает всего-то кулечек. Вот и архитектор Николай Поздеев, перестроив палаты Левашова в Староваганьковском переулке, мечтал, что станет лучшим архитектором Москвы. Да не дал обманный дух Ваганек ему этого – поманил, посулил, но обманул. А как мы знаем, дух Ваганек упирается тогда, когда точно знает: выполнение чьего-то замысла пойдет вразрез с запланированной городской жизнью. Вот, видно, и в случае со староваганьковским домом не хотела судьба, чтобы строение это выходило исключительным. Кто знает, сумел бы архитектор, прославившись тогда, в юности, создать потом столь великолепнейший дом Игумнова? Вдруг бы забронзовел, начал штамповать чертежи строения, столь понравившегося москвичам? Тогда уж точно не сумел бы начать работать в необычном, только еще определяющемся в Москве стиле, который потом назвали старорусским. Не создал бы уникальный дом-терем!

Словом, непонятно: то ли мешал строптивый дух Старых Ваганек, то ли, напротив, лепил из Поздеева особенного архитектора Первопрестольной?..

Поначалу построенный Поздеевым дом не обругал-обхулил только ленивый… Но вот чудеса – прошло всего несколько лет, а старорусский стиль дома Игумнова, признанный в 1893 году пошлой безвкусицей, стал главенствующим. В этом стиле построены и Исторический музей (архитектор О. Шервуд), и Верхние торговые ряды на Красной площади (нынешний ГУМ, архитекторы А. Померанцев и В. Шухов). Потом будут и Казанский вокзал А. Щусева и здания Ф. Шехтеля. Но – потом. Получается, терем Поздеева просто опередил свое время.

Или, может, дело не в стиле, а в самой личности архитектора? Недаром же Николай Поздеев тяготел к мистике, не раз был замечен на спиритических сеансах и вечерах столоверчения. Так, может, стань он ведущим архитектором, оказалась бы Москва позастроена мистическими домами-теремами-дворцами? Конечно, они красивы. Но ведь когда распрекрасный дом один – это чудо архитектуры. А было бы их десятки – стали бы обыденностью. А уж появление такого количества мистических домов вообще обернулось бы трагедией. Городу и с одним домом Игумнова управляться сложновато, ведь он просто-таки переполнен мрачными легендами. И самоубийство архитектора Поздеева стало только первой из них. Дальше дела еще круче завернулись…

Конечно, купец Николай Игумнов постарался забыть мрачное пророчество тезки-самоубийцы. Тем паче что на конец-то привез в свой новый дом-терем ненаглядную Любушку. Плясунья-красавица, кудри темные, гибка, как тростинка. Но теперь – баста, будет танцевать только для него!

Игумнову для Любушки ничего не жаль. Накупил и нарядов, и драгоценностей. Хотел даже дом этот московский на нее записать, да одумался. Мало ли что…

Любушка по магазинам московским прошлась – шубок себе накупила, платьев белых атласных. К белому, говорит, лучше всего бриллианты подойдут. Что ж, Николаю Васильевичу не жалко – пусть берет бриллианты!

Он-то в Москве нечасто бывает – фабрики в Ярославле да прииски в Сибири присмотра требуют. Сколь ни нанимай расторопных управляющих, а хозяйский глаз – самый надежный.

Только вот стала его Любушка в огромном доме скучать-кручиниться. А потом и вовсе сказала глупость:

– Страшно мне по ночам, Николаша… Как будто кто входит, а двери закрыты. Кажется, камин в малой столовой шипит-разгорается, а огня нету…

Игумнов ее только по холеной щечке потрепал:

– Молитву на ночь почитай, и заснешь спокойно! Только в следующий приезд в Москву Игумнов и не такое услышал.

Любушка заявила:

– Кажись, в дом твой приятель архитектор по ночам заходит… Я его и на лестнице, и в коридоре видала…

– Что за чушь! – взбеленился купец. – Поздеев помер! Как он может приходить?!

– Откуда ж мне знать… Может, он теперича призрак, – вздохнула со страхом Любушка. – Кто ж проверит?..

Игумнов почесал затылок:

– Это тебе со скуки и безделья мерещится. Ты зови знакомых в гости, сама чаще выезжай.

Любушка и стала по гостям разъезжать, днем по бульварам, а вечером по театрам ходить. Знакомые у нее появились, поклонники. Красавица и раньше к военным неравнодушна была, а тут, разодетая да в брильянтах, – отчего себя не показать, не утешить? Николаша ведь не каждую неделю приезжает. А утешения хочется. Тем более что по ночам одной спать так страшно! Архитектор-то хоть и покойный, а ходит по дому…

Словом, в один далеко не прекрасный день приехал Игумнов без предварительной весточки. Вошел в спальню к Любушке, а там его дама сердца с каким-то корнетом милуется. Схватил осерчавший купец корнета да и выбросил на улицу. Только мундир его вслед и выкинул. Повернулся к Любушке. Красавица в ужасе на него глядит, свое белое платье оправляет.

В сердцах схватил Игумнов изменницу да и бросил на стену. А там – кусок лепнины, как раз той, что из основной сметы выбивалась и которую купец велел архитектору из собственных денег оплатить. Красавица на него затылком наткнулась да и сползла по стене замертво. Отомстил-таки архитектор!..

У Игумнова ум помутился. Что теперь делать?! Куда тело девать?! Знакомых мазуриков, чтоб помогли выпутаться, в Москве нет. Надо самому выкручиваться.

Подумал купец и решил – надо всем сказать, что танцовщица, уличенная в измене, ушла восвояси. Куда – ему не ведомо. Да и искать он не станет! Может, неверная обратно на сцену провинциального театришка вернуться вздумала? Может, у нее там хахаль оставленный есть? Негоже приличному купцу Игумнову о том разузнавать! Зато лепнину на стене надо подреставрировать – вон половина обвалилась.