Чтение онлайн

Словом, спрятал купец убитую полюбовницу под кровать и велел назавтра принести материалы для строительных работ. Сам стену вскрыл, замуровал в нее тело танцовщицы, а потом приказал новую лепнину по стене пустить.

Вот только жить в доме стало невмоготу. Слуги и те поувольнялись. Жаловались, что по ночам то кто-то по коридору ходит, дверями скрипит, а то и вовсе из спальни сбежавшей полюбовницы хозяина стоны жуткие слышатся. Экономка так вообще призрак видела – девушка в белом платье, точь-в-точь сбежавшая Любка-танцорка.

Опустел дом. Сам Игумнов перестал в Москву наезжать. Нет сил даже на крыльцо взойти! Продать бы проклятую домину! Так ведь невозможно: а ну, кто, купив, найдет замурованное тело?! Тогда суд, каторга. Убийство же…

Так и маялся купец. И все чаще вспоминал роковое проклятие архитектора: никто не будет по-настоящему жить в доме! И точно – разве это жизнь, когда приезжаешь раз в месяц, а то и в полгода?..

Но однажды Михаил Карзинкин, совладелец Товарищества большой ярославской мануфактуры, упрекнул Игумнова:

– Большой домище в Москве имеете, батенька, а празднеств там не устраиваете!

Шел уже 1901 год – новый век начался. Со времени самоубийства архитектора прошло уже восемь лет, со смерти замурованной Любы – пять. Игумнов и подумал, может, кануло уже все в прошлое и пора открывать дом заново?

Нанял слуг, привели они все в порядок. Прикупил купец новую мебель и посуду. Решил устроить грандиозный бал. А чтобы утереть всем нос да показать собственное богатство невиданное, приказал Игумнов выложить полы в огромной парадной зале золотыми царскими монетами. Пусть гости истинно ахнут – по золоту ведь пойдут!

Но оказалось, что не просто по золоту. На монетах-то профиль императора Николая II отчеканен. Выходит, гости прямо по царскому лику ходили. Это же оскорбление императорской персоны – государственное преступление! Кто-то из гостей-завистников и донес в Петербург.

А там у императорских советников, знамо, ума палата. Вернее, палаты-то были – ума не хватало. Вот и посоветовали они Николаю II примерно наказать зарвавшегося купчину. Император-то всех советников слушался, несмотря на то что сам – государь, самому бы решать. Вот и тут послушался – повелел купцу Николаю Игумнову покинуть Москву навсегда, без права въезда в обе столицы. Хуже того – сослал купца в даль несусветную – в Абхазию. Там, между прочим, Николай Васильевич Игумнов и умер в 1924 году, уже при советской власти. В Абхазии его сейчас поминают настоящим добрым словом, ведь он там развел цитрусовые сады, начал промышленный сбор урожая. Потом наладил там рыболовный промысел на местной реке и построил первый в крае консервный завод. Осушил много болотных земель. Наладил разведение табака. Словом, сколько доброго сделал опальный купец – и не припомнить. Чисто государственный муж, настоящий патриот! После революции родственники звали его эмигрировать во Францию. Но он остался. Вот только в Москву в свой уже ставший легендарным дом Игумнов не вернулся.

Белая роза дышала на тонком стебле.

Девушка вензель чертила на зимнем стекле.

Вечер настал, и земное утешилось сном.

Девушка плакала ночью в тиши, – но о ком?

Валерий Брюсов.

Девушка вензель чертила…

Ну а история с золотыми монетами тоже не прошла даром. После того как советская власть реквизировала дом Игумнова, там открыли отделение Гознака – фабрики, изготовлявшей деньги. В комнатах, предназначенных для прислуги, поселилось несколько бездетных фабричных семей. Ну а в парадных залах решено было открыть клуб самодеятельности, где как раз и предполагалось веселиться и танцевать. Ну точно – бал и монеты, преображенные в мистическом кривом зеркале!

Днем дом обычно пустовал. Семейные жильцы уходили на работу. Клуб, понятно, днем был закрыт. Здание оживало только к ночи. Правда, жильцы, вернувшись с работы, чувствовали себя не слишком уютно. Их беспокоили то странные стуки, то крики, то шорохи. Казалось, кто-то ходит по коридорам, передвигает столы, стулья, а однажды из одного угла в другой с грохотом переехал тяжеленный комод красного дерева. Так что жильцы Гознака только и мечтали, как бы поскорее съехать из странного, пугающего их дома.

А вот в парадных залах поначалу пошла развеселая вечерняя жизнь. Девчонки в красных косынках и ребята в широченных революционных штанах грызли семечки, плясали под гармошку, выпивали, ругались. Потом, разгоряченные, дрались. Потом, конечно, мирились. Сообща горланили страстные городские припевки и матерные частушки. На этом развлечения заканчивались. Да и к полуночи все чувствовали себя не в своей тарелке, нервничали. Девчата боязливо косились на темные углы огромного здания. Ребята хорохорились перед девчонками, но долго не выдерживали и, подхватив подруг, исчезали из неприветливого «дома культуры».

А вот тем, кто проживал в бывших комнатах прислуги, приходилось гораздо хуже. Они же не могли уйти! С полуночи до 4 часов по всему дому скрипели стены, в коридорах и комнатах гасли свечи, сколько ни зажигай. В темноте дом угрожающе гудел, словно хотел выжить непрошеных жильцов. Но страшнее всего было тем, кто в коридорах или на лестнице встречал девушку в белом. Она бормотала что-то неразборчиво, показывая рукой на стену, надсадно плакала и… растворялась в воздухе. У очевидцев появления этого призрака долго еще волосы шевелились на голове. Особо нервные женщины шептали, что поняли, о чем рыдала страдалицы в белом: та рассказывала, что прежний хозяин-купец застал ее с любовником и замуровал заживо.

Уже через несколько месяцев напуганные жильцы дома Игумнова завалили профком и начальство Гознака прошениями о том, чтобы им подыскали другое жилье. Да и по вечерам в клуб приходило все меньше и меньше народу. Так что фабрика решила отказаться от особняка. Ну не годился он для жилья, да и для клубного веселья тоже!

Однако это был громадный и вместительнейший особняк в центре города. Так что через пару месяцев у него появились новые хозяева – осенью 1925 года там обосновалось некое закрытое заведение. Проход на территорию оцепили, и вход стал только по пропускам. Одно было известно местным жителям – в доме Игумнова обосновались люди в белых халатах. Значит, там, скорее всего, какая-то секретная больница.

Но жители не угадали. В доме Игумнова поселилась лаборатория по изучению мозга скончавшегося год назад, в 1924 году, вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина.

Известно, что тело Ленина решено было забальзамировать и навсегда увековечить в новопостроенном мавзолее на Красной площади. И вот мистическая ремарка истории. Мавзолей поручили возвести архитектору Алексею Щусеву. Был он очень верующим человеком, строившим до советского времени соборы и церкви в городах и монастырях. Казалось бы, странный выбор – поручить возведение «храма вечного сна» величайшего коммуниста (то есть безбожника) верующему архитектору. Но этот парадокс обретает верные очертания, если понять: коммунисты-соратники готовили Ленина не просто на место символа мировой революции, но на место нового непогрешимого и могущественного божества, которому будут поклоняться миллионы людей нового времени. Оттого и мавзолей его должен был стать воистину божественным сооружением.

Только вот знаете, почему сам Щусев решил когда-то в юности стать архитектором? Оказывается, в конце XIX века он приехал в Москву и увидел дом Игумнова. Юноша был столь поражен и впечатлен этим зданием-дворцом-теремом, что дал себе слово научиться создавать такую же красоту.

Украсил ли столицу мавзолей Ленина, созданный Щусевым, – вопрос спорный. Однако не будь дома Игумнова, не было бы и сооружения на Красной площади, где и по сей день лежит тело Ленина.

Вот только это многострадальное тело вождя утеряло мозг. Его вынули, дабы изучить. И не в целях чистой науки, а для того, чтобы доказать, что мозг коммунистического вождя исключителен и отличается от мозгов всех прочих людей планеты. Чего только не придумают идеологи от науки! Вот и решили они отыскать следы особой гениальности ленинского мозга, доказать, что он является «выдающимся образцом человеческой природы». Для поиска всех этих доказательств и была создана секретнейшая лаборатория в доме Игумнова.