Чтение онлайн

Отчего же такая странная атмосфера, столь притягивающая самоубийства?! Сюда даже приезжают люди с разных концов Москвы, чтобы, шагнуть вниз. Конечно, рационалисты скажут: жизнь такая плохая, вот люди и не выдерживают. Технари вспомнят бесчисленные силовые кабели и сильнейшее электрическое поле, влияющее на людскую психику. Но мистики и эзотерики тяжело вздохнут…

Они-то кое-что знают. Ну а, как известно, умножающий знание умножает печаль, Так сказал Соломон, а он был Мудрым. На самом деле людей притягивает сама земля. Ведь здесь, в Останкине, издревле еще до XIV века было кладбище. самоубийц. По церковным законам их не разрешали хоронить на обычных погостах, ведь они совершили самый страшный грех – отказались от жизни, дарованный им Богом. Отринули этот Божий дар. Стоит вспомнить, что такое отрицательное отношение к самоубийству существует не только в православии, но и в других религиях. Например, индусы считают, что человек, совершивший грех самоубийства и тем самым доказавший, что он не нуждается в жизни, больше ее никогда и не получит. Высшие силы не разрешат его душе переродиться. Напротив, неудавшуюся душу просто распылят в космическом пространстве.

Так вот, самоубийц в Останкино свозили со всей Москвы (тогда же это была даже не окраина города, а совсем отдаленное место), не закапывали в землю, а просто сбрасывали в один общий ров. И это продолжалось века. Неудивительно, что вся земля была усеяна останками. Отсюда и прозвание ее – Останкино или Останково, как говорили раньше. Жуть, верно?

Останкинский дворец-музей

Неудивительно, что в первые же дни работы по возведению комплекса Останкинской башни, в 1960 году, случилось страшное – ковш экскаватора наткнулся на какую-то полость. Та осыпалась. И глазам ужаснувшихся строителей и бегавшей вокруг любопытной детворы предстали старые полуистлевшие кости. Огромное количество костей. Останки…

Этот случай записала в октябре 1960 года Наталья Захарова, бывшая тогда пионервожатой одной из останкинских школ. К ней прибежали дети, испуганные, но с лихорадочно блестящими глазами.

– Нас выгнали со стройки! – перебивая друг друга, кричали они. – Но мы такое видели!..

Немудрено, что этот район веками имел ужасающую репутацию. Даже когда в конце XVII века графы Шереметевы воздвигли там свои палаты и дворец, перестроили и починили развалившиеся избы своих крепостных и привели все хозяйство в порядок, дурная слава места не улетучилась. Да, в Останкинский дворец съезжалось множество гостей. Ну а в знаменитый крепостной театр, где в оперных партиях блистала Параша Жемчугова, великая певица с чисто русской трагической судьбой, охотно и не раз приезжали императоры и императрицы. Но вот деталь – никто из гостей никогда не оставался у Шереметевых на ночь. Все стремились разъехаться по своими домам. Видно, все-таки, несмотря на хлебосольность графа и великое искусство его крепостных актеров, гости чувствовали себя в Останкине не в своей тарелке.

И было с чего! Конечно, граф не рассказывал приглашенным историю своих земель. Но этого и не требовалось – гости и сами знали трагические легенды и события останкинских мест.

Конечно, самим Шереметевым усадьба досталась в приданое после женитьбы Петра Борисовича Шереметева на княжне Варваре Черкасской в 1743 году. Ну а роду князей Черкасских Останкино было пожаловано еще государем Михаилом Федоровичем Романовым.

Это все приятные истории. Но были и потайные – ведь и до XVII века Останкино существовало. Но почему-то именно о тех временах никто не хотел вспоминать.

Первые документально подтвержденные упоминания об Останкинских кладбищенских землях относятся к 1558 году. Тогда царь Иван Грозный пожаловал эти бесхозные, тогда еще подмосковные земли своему любимцу боярину Алексию Сатину. Тот и порешил построить здесь родовую усадьбу. Дом-то боярин построил. Но когда собрался распахать пустошь, на которой потом, спустя полтора века, и был возведен шереметевский Останкинский дворец, к нему неожиданно заявилась горбатая старуха. Никто не знал, как ее зовут, сколько ей лет. Но все окрестные жители помнили ее всегда. Горбунья занималась зельеварением, то есть варила травы, лечила болезных и страждущих, а по совместительству приглядывала за старыми могильниками. Конечно, когда кто-то заболевал, то кидался к старухе, величая уважительно бабушкой, но как выздоравливал, тут же менял свой взгляд, обзывая старуху ведьмой. Это уж так заведено.

Бабка-то, видно, была умной. Она не только могла наперед предсказать, что случится, поворожить на хорошую жизнь, но и понимала, что кладбищенские земли трогать не след. А уж тем паче отводить их под пашню. Ведь, попробовав ее урожая, можно и на тот свет отправиться. Так что, явившись к новому хозяину, боярину Сатину, старуха горбунья изрекла:

– Не смей распахивать! Не тревожь останковую землю. Ослушаешься – быть беде!

Но разве бояре кого слушают? Сатин приказал начать работы. Крестьяне повиновались – и первая борозда вспорола землю.

Вот только на другой день прибыл к Сатину приближенный царский человек – некий выходец из немецких земель, называемый Орном и ставший в Москве любимцем Ивана Грозного, ну и, конечно, влиятельным опричником. О чем толковали два царских любимца, неведомо. Но известно другое – к вечеру после большой ругани и потасовки боярин Сатин сбежал из своего нового жилища. Его сыскали с собаками и увезли в Кремль. Ну а там милостивец-царь Иван приказал казнить боярина. Как объявили – за мятеж. Ну а за что на самом деле – неведомо. Вот только опричник Орн получил награду – пожалованные теперь уже ему останкинские земли.

Первое, что сделал, – начал раскапывать землю вокруг новопостроенного дома. Что искал? Окрестные жители усмехались: известно что – небось боярин Сатин богат был, а вот после смерти никаких сокровищ в доме не найдено. И где же тогда они? Ясно – закопал где-то.

Через пару дней в новое поместье Орна прискакали его дружки-опричники. Жизнь круто изменилась. Днем компания спала, зато по ночам гуляла. Крики, песни на непонятном языке, странные для русского слуха инструменты приводили окрестных жителей в ужас. Но потом началось и вовсе светопреставление – перерыв землю вокруг дома, Орн со товарищи начали раскапывать могилы по всему Останкину.

И снова явилась старуха горбунья. Снова попыталась урезонить зарвавшегося горожанина:

– Почто занимаешься бесчинствами? Почто трогаешь могилы? Почто не уважаешь предков?

– Это же не мои родственники! – осклабился Орн.

– Все человеки – родственники, – проговорила старуха. – Все произошли от прародителей – Адама и Евы. Все жили, каждый в свое время. И на их костях теперь вот и мы живем. И должны уважать тех, кто был до нас.

– Какое мне дело до тех, кто жил прежде? – зло оскалился Орн. – Я живу в свое время. А на остальное мне плевать!

– Не бывает «своего» времени! – отрезала бабка. – Время – общее. Просто каждый вносит в общую ткань свой вклад.

– Ежели так думать, – вскинулся опричник, – то из общего котла каждый может и себе взять. Не позаимствовать ли мне времечка, чтобы жить века?

– Ишь скалишься! – Горбунья тяжело оперлась на клюку. – Не будет у тебя больше времени! Осталось тебе три дня и три ночи!

Бабка круто развернулась и пошла прочь. Опричник хотел кликнуть стражу, чтобы накостыляла бабке за такое пророчество, но почему-то застыл, даже рта не сумев открыть. И только подумал: «Вот ведьма! Да чтоб ей – да ее же пророчество! Ну а уж время-то ее я вполне себе забрать могу!»

Ночью опричник вышел потихоньку, чтобы товарищи не увидели. Он знал, где обитает старуха горбунья – в старой деревянной хижине на противоположном краю Останкина. Там поутру и сыскал удавленную бабку парнишка, что пришел к ней за травяным лекарством для отца, вывихнувшего ногу. Слух о смерти знахарки-ворожеи облетел округу. Впрочем, компания Орна не обратила на него никакого внимания. Им предстояло дело государевой важности, ради которого они и сидели вдали от Кремля в останкинской усадьбе. Но этой ночью им предстояло встретить возвращающихся тайных царевых слуг, посланных по секретному поручению самим Иваном Грозным.