Чтение онлайн

Впрочем, еще одну версию появления домика-игрушечки обосновал друг Нащокина и Пушкина – их ровесник, известный писатель-романтик Александр Вельтман, о фантастической судьбе которого мы говорили в книге «Москва мистическая». Так вот в своей «московской романтической повести» «Не дом, а игрушечка!» Вельтман рассказал, что дом на углу Гагаринского и Нащокинского переулков, куда переехал Павел Воинович, на самом деле состоял из двух старых домов. А в каждом из них жило по дедушке-домовому. Но когда оба дома новый хозяин объединил в один, домовые стали ссориться, выясняя, кто теперь главнее. Один кричал: «Я!», но ведь и второй – то же самое. И вот более умному дедушке пришла в голову мысль – внушить хозяину (то есть Нащокину), что неплохо было бы устроить у себя кукольный домик. Уж где домовой такой видел, неизвестно. Но размечтался умный дедушка, что станет снова два дома (большой, а в нем маленький), и тогда у каждого домового будет свое место.

Уж как он объяснил это Нащокину, неведомо. Но результат налицо – Павел Воинович взялся за обустройство кукольного дома. Средств, конечно, не пожалел. На первом этаже устроил жилые покои, отделанные словно во дворце: пол выложен мозаичным паркетом, стены – то мраморные, то обитые золотым штофом, кругом микроскопические картины и скульптурки, библиотека с крошечными вынимающимися книгами, бильярд с шарами и киями. На втором этаже – танцевальная зала с тремя серебряными люстрами, многочисленными канделябрами на малахитовых подставках. Посредине – обеденный стол, сервированный на 60 персон, в дальнем углу – ломберные столики с крохотными колодами карт. Было там даже крохотное фортепианце, на котором можно играть, нажимая на клавиши вязальными спицами. Даже о винном погребе Павел позаботился: внизу в подвале в открытых ящиках поместил малюсенькие бутылки, но с реальными напитками. Всю обстановку долго собирал по частям: что-то привез, что-то заказал со всего мира – из Франции, Германии, Голландии и даже Китая. Не просто кукольный дом для игры – для жизни. Дом мечты Павла Нащокина. А может, правда, и его домового. Ведь тому точно подходил размер домика-игрушечки. Но кто бы мог подумать, что эта игрушка не просто спровоцирует повесть-сказку Вельтмана, но и окажет влияние на реальную жизнь Павла Нащокина!..

Обрастая реальной обстановкой, домик-крошечка обретал и… собственный характер. Первым заметил это вездесущий Пушкин. Еще до свадьбы Александр начал восторженно расписывать Натали зачаровавшую его игрушку друга.

«…Что за подсвечники, что за сервиз! – восхищался Пушкин, описывая домик Нащокина в письме к жене, – он заказал фортепьяно, на котором можно будет играть пауку…» В другом письме Пушкин восклицал: «Домик Нащокина доведен до совершенства – недостает только живых человечков».

И они появились! Павел заказал на Петербургском Императорском фарфоровом заводе фигурки Пушкина, Гоголя, самого себя, ну и, конечно, прелестных дам. Всех разместил в доме своей мечты – пусть живут на счастье, разве ему жалко?

Сам же Пушкин, живой и здоровый, часто гостил у Павла в 1831–1833 годах, жил в боковой юго-восточной комнате, уютной и светлой. Но главное – очень теплой, с двумя кафельными печами, ведь и Пушкин, и Нащокин были теплолюбивы (сказывались итальянские и африканские корни). «Очень теплый дом! – восхищались очевидцы. – Пушкину там было уютно». Недаром поэт частенько говаривал, что по всей Москве только Нащокин и любит его по-настоящему. Неудивительно, что 18 февраля 1831 года Павел Нащокин присутствовал на свадьбе Пушкина и Натали Гончаровой.

Впрочем, влюблен тогда был не один Пушкин. Павел Воинович познакомился в Москве в знаменитом ресторане «Яр» на Кузнецком Мосту (дом 9/10) с Ольгой Солдатовой, дочерью знаменитой цыганской певицы Стеши, которой восторгался Пушкин. Красавица Ольга Андреевна, как и ее легендарная матушка, пела в известнейшем московском цыганском хоре Ильи Соколова. Помните —

Вот и душу Нащокина обворожила прелестная Ольга. Конечно, обвенчаться было невозможно – их разнило социальное положение, но влюбленные зажили вместе. У них родились дети. Дочку назвали Александрой в честь Пушкина. Поэт даже стал ее крестным отцом. Да вот несчастье – девочка простудилась, заболела и умерла в июле 1831 года.

Сынок Павлуша тоже сильно болел. На докторов и лекарства требовались деньги. К тому же Павел Воинович, желая хоть как-то утешить несчастную Ольгу, завалил ее подарками, нарядами, драгоценностями. Однажды даже купил золоченый экипаж. Все это даже у такого богача, как Нащокин, пробило брешь в бюджете.

Ольга решила помочь, как умела – цыганской магией.

– Я с бывалой цыганкой посоветовалась, – однажды проговорила она. – И вот что та мне сказала: «Твой Павел вообще может никогда не беспокоиться о средствах. Он же создал собственный мир, пусть и сотворит себе вечное богатство».

Нащокин усмехнулся:

– Про что это вы, цыганки, мне говорите? Не пойму никак. Меня даже маменька из завещания выкинула – не нравился ей мой образ жизни. Так что богатств я ниоткуда не жду.

Но Ольга показала на кукольный домик, стоявший на столе в центре залы:

– Раз ты здесь сумел сотворить целый мир, так сотвори себе богатство!

Павел удивился:

– Но как?

Ольга улыбнулась:

– Чтобы деньги не переводились, положи под дом купюру покрупнее!

Павел фыркнул:

– Да у меня всего 100 рублей остались, и те потратить надобно!

Цыганка сверкнула черными глазищами:

– Клади, делай, что говорю! Пусть хоть день полежат. Ну а уж если невмоготу станет, и ты все-таки деньги возьмешь – из первых же средств, что придут, сразу возместить надо!

Павел положил купюру под днище домика и… через пару дней получил нежданное наследство. С тех пор так и пошло: как деньги подходят к концу, появляются либо нежданные средства от родственников, либо друзья отдают старинный долг, либо сам Павел выигрывает в карты. Впрочем, фартило не всегда. В карты он играл столь разорительно, а запросы у него оказывались столь велики, что даже цыганская магия за ними не поспевала. И тогда Нащокин начинал распродавать свои богатые коллекции – монеты, картины, фарфор, бронзу, но чудо-домик берег.

Но к 1834 году из «теплого дома» на Сивцевом Вражке пришлось съехать. Как, почему – теперь не узнаешь. Зато известно другое – с Ольгой Нащокин разошелся, и в новый московский дом в Воротниковском переулке переехал уже без нее, хоть и с сыном Павлушей. Цыганка Ольга вернулась в хор, ну а непутевый Павел Воинович стал все чаще наезжать в Петербург. Ну и так уж вышло, что там 2 января 1834 года он женился на девице Вере Александровне. У той была страшная судьба: она являлась незаконнорожденной дочерью дальнего родственника Павла Воиновича – Александра Нащокина. И прижил тот ее от крепостной крестьянки. И вот то ли уж пожалел Павел девицу, то ли решил, что дочь крепостной не будет иметь к нему никаких претензий и ничем не ограничит его свободу, но только взял он ее в законные супруги. И надо сказать, не прогадал. Вера ни в чем мужу не перечила, и тот жил словно холостой. Даже в Москву он жену не привез, оставив в Петербурге.

Жилище в Воротниковском переулке, 12, близ Триумфальной площади было даже комфортабельнее, чем в Сивцевом Вражке. Переулок был страннейший по Москве. Еще когда только построили Кремль, в том переулке поселились его ключари – те, кто закрывал на ночь ворота Кремля, а потом и возникшего Белого города. Словом, место жизни почтеннейших и богатых. Недаром обитатели этих мест косо смотрели на беспутного шалопая. Тот и прозвал свой дом «холодным».

Но привычек своих Павел и тут не сменил. Друзья съезжались в его хлебосольный дом чуть не со всей России. Приезжал и Пушкин из Петербурга. В мае 1836 года Пушкин был в гостях у Нащокина, опять восхищался домиком-игрушечкой – и кто бы знал, что в последний раз – до трагической дуэли было уже рукой подать…