Чтение онлайн

Вот и моя приятельница Катенька однажды к конце 1980-х годов потащила свою подругу к гадалке. Та жила в центре – в Лопухинском переулке, соединяющем две легендарнейшие в Москве улицы – Пречистенку и Остоженку. Район был старый, известный еще с XIII века. Вот только имя у него раньше было опасливое – именовался он Чертольем. Это сейчас, написав историю этого странного места в книге «Москва мистическая», я знаю, что название пошло всего лишь от того, что до XIV века эти земли просто не входили в городскую черту. И все, что было за ней, именовалось попросту зачертолье. Впрочем, была и другая версия. «За чертой» протекал бурный ручей, чье русло оказалось столь извивисто и прорыто в таких необычных поворотах, что местные жители говорили, что его только черти и могли прорыть. Так и окрестили ручей Черторыйским или Черторыльским. Ну а когда в XVI веке территория Черторыя вошла в черту города, улицы в округе стали называть Чертольскими. Москвичи ведь вполне ладили со своими «чертями», так что название их не смущало. Но вот царь Алексей Михайлович, батюшка Петра Великого, хоть и именовался Тишайшим, но нрав имел вполне реформаторский. Потому и повелел перекрестить Чертолье. Дело в том, что по этой улице он ездил на богомолье в Новодевичий монастырь поклониться иконе Пречистой Божией Матери Смоленской. Вот и нарекли само Чертолье Пречистеньем, ну и улицу Пречистенкой. А вот Лопухинский переулок, отходящий от Пречистенки к Остоженке, получил наименование по фамилии домовладельца гвардии поручика Лопухина, чьи дома стояли здесь в начале XIX века.

Про Лопухиных Катенька с подружкой конечно же слышали. Ведь из рода Лопухиных была первая супруга Петра Великого – Евдокия, на которой его женили чуть не насильно и с которой он развенчался, сослав супружницу в монастырь, как тогда было, как сказали бы мы, модно. Но вот слово «Чертолье» вгоняло Катеньку в трепет. Об истории его возникновения никто и не знал. Не потому ли она потащила с собой подружку? Правда, та отнеслась к этому визиту совершенно спокойно, резонно рассудив: где же еще жить гадалке, как не в старинном Чертолье?

Дело было в декабре. Фонарей в те времена даже в центре Москвы был минимум. Светили они жутким, мертвенным, еле видным светом. Снег на тротуарах никто не чистил. Старые дома смотрелись кошмарно. Это вам не ухоженные реставрированные домики центра сейчас.

Когда же девушки подошли к трехэтажному дому ворожеи, им стало просто жутко. Дверь парадного, еле державшаяся и издавшая при открывании жуткий скрежет, навела их на мысль сбежать из этого приюта пророчеств куда подальше. Но тут отворилась дверца квартирки на первом этаже, и бабушка в сером вязаном оренбургском платке тихонько проговорила:

– Вы ведь ко мне, девочки?

Катенька ахнула, но покорно кивнула. И подруги вошли.

И сразу стало ясно, что бабушка – милая и добрая старушка. Что никакими чертями тут и не пахнет. Что занимается она таким потаенным делом вовсе не от хорошей жизни, а от маленькой пенсии. Ну и еще, может, от одиночества и желания пообщаться. Потому что, едва начав гадать Катеньке, бабушка все время уходила с разговорами куда-то в сторону. То вспоминала, что в этом доме когда-то жила ее большая родительская семья. То начинала описывать, как ее старший брат погиб в автомобильной аварии. То сетовала на то, что собственные внуки ее редко посещают. В общем в гадании бабуля сбилась и, наверное, чтобы оправдаться, сказала:

– По раскладу-то у тебя, девочка, все будет хорошо в жизни. А вот насчет твоего суженого я сказать точно не могу – что и как.

– Но как же… – оторопела Катенька. Она ведь и пришла, чтобы узнать, кто из двух парней, ухаживающих за ней, предназначен ей в мужья. – Неужели вы даже не можете сказать, кто мне больше подходит – Николай или Михаил?

Бабушка замялась:

– Понимаешь, девочка, карты только общую линию наметить могут. Но конечно, если ты хочешь узнать точно имя…

Катенька аж вскочила со стула:

– Хочу! Именно это и хочу! А можно узнать?

Старушка еще больше замялась, вздохнула и сказала:

– Можно, но это не сейчас. Приходи через месяц на Святки. И приходи попозже. Только в полночь такое узнать можно.

– А когда это Святки? И почему в полночь? – выпалила Катенька.

Бабушка объяснила, что Святочная неделя будет на самом деле двенадцать дней после Рождества – с 7 января и до Крещения. А в полночь надо гадать потому, что таково время святочных старинных гаданий. Можно бросать свой башмак и ждать, кто подберет – спросить имя.

– Вспомнила! – сообразила Катенька.

Пушкин!

Ну тут подруга не удержалась:

– Неуч ты, Катерина! Не Пушкин, а Жуковский. Поэма «Светлана»!

Но Катенька только фыркнула:

– Все равно – не подойдет! Как ты это себе представляешь? Ну брошу я сапог – его же подберут. Назад никто не принесет. А слушать под окном сейчас опасно. И вообще – в полночь на улицу выходить?! Да убьют же! Нет, это я пас! – Девушка повернулась к бабуле: – Вы это мне не предлагайте! К тому же я и у себя дома могу на улицу выползти. Зачем к вам ехать?

Бабушка как-то хитро сощурилась и вмиг стала похожа на забавную ведьмочку, которых рисуют в детских сказках.

– Да, если ты будешь гадать у себя дома, то точно можешь нарваться на грабителей! – проговорила она. – Но приедешь ко мне – никуда из квартиры идти не придется. В этом доме можно прямо здесь гадать. И все будет точно!

Тут и подруга заинтересовалась:

– Почему в этом доме можно гадать, и все будет верно?

Катенька поддержала:

– А что за тайна? Расскажите!

И вот какую историю услышали подружки в старенькой квартирке, освещенной тусклым светом бумажного абажура. От сквозняка его бахрома колыхалась, отбрасывая тени, бумага шуршала, словно вспоминая былое. И девушкам показалось, что они перенеслись во времени на несколько столетий назад.

Тогда шел 1736 год. Переулок еще не назывался Лопухинским, хотя одноэтажный дом на этом самом месте уже существовал. Это потом его надстроят, возведут вокруг другие дома. Но тогда, в первой половине XVIII века, этот одноэтажный домик входил в строения большой усадьбы, принадлежащей князю Александру Борисовичу Бутурлину. Тот был человеком военным, находился в звании генерала и под командованием знаменитого фельдмаршала Миниха участвовал в сражениях против турок в Крыму, где и отличился отменной храбростью. Когда же настала зима, войска отошли на зимние квартиры. Ну а герою Бутурлину была оказана милость – Миних разрешил ему вернуться в Первопрестольную к жене и детям. Впрочем, к тому времени сыновья Бутурлина уже служили в Петровой столице – Санкт-Петербурге, делая карьеру при дворе императрицы Анны Иоанновны. В Москве же князя Бутурлина ждали жена и дочка Марьюшка, любимица отца, души в ней не чаявшего.

В Москву генерал возвратился с любимым адъютантом Владимиром. Сей молодой человек, несмотря на годы, обладал самыми достойнейшими качествами – умом и добротой, красой и обходительностью. Но главное – он был мужествен и храбр, и в одной из отчаянных перестрелок спас своему командиру жизнь, заслонив собой. Потом, конечно, маялся ранением, но выжил и снова оказался под началом Бутурлина. И вот теперь князь привез юношу в свою московскую усадьбу.

Стоит признать, что супруга генерала, Марфа Андреевна, встретила молодого адъютанта с весьма кривой улыбкой и ночью же попеняла мужу:

– Не надо было привозить парня в дом! У нас же Марьюшка на выданье. А ну как слухи пойдут!

Бутурлин, конечно, и ухом не повел на женины опасения. На то он и боевой генерал, чтобы не понимать, сколь остер язычок московских сплетниц-тараторок. Только попадись!

Но Марьюшка вела себя примерно. Да и нрава была тихого. Хотя с молодым адъютантом домашняя жизнь сталкивала ее постоянно. То за обедом оказывалось нечетное число гостей (нехорошая примета!), и приходилось сажать за стол молодого человека. То Марьюшке надо было на фортепианах учиться, а ноты переворачивать некому, вот и звали образованного адъютанта. То на уроке танца партнер требовался – опять же кликали ловкого Владимира Львовича, оказавшегося умельцем не только на поле боя, но и в танцевальных па. Словом, молодые люди общались настолько часто, что бедный Владимир с ужасом осознал, что влюбился в Марьюшку.