Чтение онлайн

Поскольку в последующие месяцы балтийская политика отошла на второй план, Мальтзан счел разумным перевести меня на другой пост, и потому в марте 1920 года я был назначен первым секретарем недавно организованной дипломатической миссии в Варшаве. Дело в том, что спустя некоторое время после заключения перемирия, когда во вновь созданном Польском государстве Германию представляли дипломаты-любители, дипломатические отношения между двумя странами были прерваны. И теперь предпринималась новая попытка установить их на более долгосрочной основе.

Я оставлял МИД в более рабочем состоянии, чем то, в котором он пребывал, когда я поступил в него год назад. Подготовка к мирным переговорам в Версале, игравшим главенствующую роль в деятельности МИДа, закончилась вместе с подписанием Версальского договора, или Diktat, как его немедленно окрестили в Германии. Однако споры о том, стоило ли его подписывать или же следовало отвергнуть, не считаясь с последствиями, по-прежнему разделяли общественное мнение и стали одним из главных камней преткновения в истории Веймарской республики.

Так, граф Брокдорф-Ранцау, министр иностранных дел, ушел в отставку из-за этого конфликта, предпочтя вернуться к частной жизни. Эта отставка лишила Германию сильного и блестящего руководителя внешней политики. Я в то время находился в слишком подчиненном положении, чтобы войти в орбиту графа, и лишь спустя несколько лет между нами установилось тесное сотрудничество.

Общая ситуация в Германии была далеко неустойчивой. Еще до того, как я покинул Берлин, опасный кризис потряс республику до основания - так называемый "капповский путч". Попытка крайне правых элементов захватить власть была отбита. Поскольку государственные чиновники и высшие офицеры остались верными существующему правительству, то уже самая первая попытка захватить правительственную машину в столице провалилась. Кабинет министров, которому в полном составе удалось бежать из Берлина, сумел организовать принятие контрмер, находясь вне столицы, и потому даже без всеобщей стачки, которую грозились объявить рабочие, восстание "капповцев" было подавлено.

Однако последствия его пришлось ощутить позднее, ибо коммунисты ухватились за столь удобную возможность, чтобы вновь начать революцию и забастовки в индустриальных районах. Политические убийства, совершенные нацистами, - убийство Эрцбергера, в первую очередь, - стали зловещими предзнаменованиями. Витавшая в воздухе опасность французского вторжения в Германию со стороны Рейна стала явной после оккупации французами Франкфурта, осуществленной под неубедительным предлогом.

Я был полон беспокойства, когда в начале апреля уезжал в Варшаву. Было очевидно, что моя работа в Польше - стране, отношения с которой были столь осложнены многолетней взаимной неприязнью, - будет крайне трудной. Все предстояло строить на пустом месте, поскольку в Варшаве до сих пор не было даже дипломатической миссии. И как бы в подтверждение ненормальности ситуации мне пришлось добираться в Варшаву через Данциг, так как прямая линия Берлин - Познань до сих пор не была восстановлена.

Варшава, 1920-1921 гг.

МИД попросил меня проделать всю подготовительную работу по обустройству нашей миссии и в первую очередь найти комнаты под офис или, если возможно, купить дом под постоянную резиденцию. Первое, что должен был предпринять недавно назначенный посланником граф Оберндорф, - это последовать вскоре за мной в Варшаву. Я давно знал Оберндорфа. Его родители жили в Гейдельберге, в старом доме, выходившим окнами на Некар, и в этом доме часто бывали члены моей студенческой корпорации. В МИДе граф работал в отделе под началом моего отца. Это был типичный представитель дипломата старой школы - развитый, дружелюбный, прекрасно говоривший по-французски и убежденный, что все острые различия между руководителями разных стран могут быть разрешены посредством личных контактов.

Прибыв в Варшаву, я отправился в МИД Польши, а не в отель, поскольку все они были забиты, а я по-прежнему так и не овладел техникой подкупа швейцаров. Дружелюбный Chef de Protocole граф Пржендецкий велел молодому секретарю отправиться со мной на поиски жилья. Пржендецкому удалось найти для меня и моего слуги две комнаты в третьеразрядном отеле, расположенном где-то в районе гетто. Отель кишел клопами, и на другой день я обратился за помощью к германскому паспортному чиновнику, бывшему торговцу из Познани, который прожил в Варшаве уже несколько недель, и он помог мне снять несколько меблированных комнат, которые хозяин квартиры - еврей - приготовил для сдачи в аренду. Так что позднее ко мне смогла присоединиться и жена.

Вопрос поиска комнат для дипломатической миссии решился даже быстрее, чем я предполагал. Пожилая пара, владельцы величественного дома на одной из тихих улочек, прилегавших к главной улице Варшавы - Уяздовской, - пожелала продать дом, пусть даже германскому правительству. Я постарался завершить сделку как можно быстрее ввиду падающего курса польской валюты. Хозяева дома освободили несколько комнат для офиса миссии, а позднее, когда я нашел для них подходящую удобную квартиру, и весь этаж.

Однако мне потребовался год, чтобы очистить от жильцов верхний этаж. Успеха в этом деле мне удалось добиться лишь благодаря помощи тогдашнего польского министра иностранных дел М. Скирмунта. А вскоре были построены и новые комнаты для офиса в конюшне, к которой примыкал небольшой сад. Так что, когда восемнадцать месяцев спустя я покидал Варшаву, дипломатическая миссия выглядела довольно презентабельно и соответствовала общему политическому статусу Германии. Наши посланники, много лет служившие в Варшаве, мои друзья Раушер и Мольтке, были полностью удовлетворены моей покупкой даже в те времена, когда наша дипломатическая миссия, а позднее и посольство, уже стали одним из центров светской жизни Варшавы.

Я наладил связь с политическим департаментом польского МИДа. Его шеф, Каэтан Моравский, богатый землевладелец из Познани, умный, приятный, но слишком шовинистически настроенный человек, сияя от радости, сообщил мне, когда я впервые увиделся с ним, что маршал Пилсудский взял Киев. Старая мечта польского империализма стала явью! Абсолютно немотивированное нападение на Советский Союз принесло великолепные дивиденды и способствовали росту престижа новой армии и увеличению польской территории на восток. На Украине у поляков, как у владельцев значительной части крупной недвижимости, были обширные интересы. Среди этой недвижимости были и образцовые фермы, управляли которыми в основном немцы или чехи.

Сделав необходимые приготовления и установив все возможные контакты, я телеграфировал графу Оберндорфу, недавно назначенному германским посланником в Польше, что теперь он может приступить к выполнению возложенных на него задач. Он прибыл, как и положено, в сопровождении секретаря дипломатической миссии и еще нескольких персон. Ему пришлось остановиться в отеле. И кроме того, у нас не было машины. Все было как-то примитивно и временно. Вскоре посланник приступил к исполнению своих обязанностей и, будучи западником в сердце и в душе и не питая симпатий к большевизму, к которому испытывал почти физическое отвращение, он видел свою главную задачу в том, чтобы предложить польскому правительству, равно как и своим коллегам по дипломатическому корпусу, сотрудничать с Германией в борьбе против большевизма. Ответа не последовало.

Очень скоро поляки испытали острую нужду в иностранной помощи. Поход на Киев чрезмерно напряг силы молодой польской армии. Русские, с их традиционной способностью развертывать свою полную военную мощь лишь когда они сами нападают, собрали значительные силы, чтобы изгнать захватчиков со своей территории. Советскому Союзу удалось привлечь на свою сторону тысячи бывших царских офицеров и унтер-офицеров, которые постарались превозмочь свою нелюбовь к большевизму, чтобы помочь изгнать польских захватчиков. Под ударами их яростных атак польская армия дрогнула и побежала, и очень быстро весьма отдаленный фронт оказался в непосредственной близости от Варшавы. Беженцы заполонили все железнодорожные станции. И хотя толпа, в которой было много элегантных польских офицеров, по-прежнему заполняла рестораны и улицы Варшавы, правительством были приняты предупредительные меры для эвакуации по крайней мере дипломатического корпуса. Мы получили от министра иностранных дел лаконично составленные печатные удостоверения на эвакуацию.