Чтение онлайн

Мы заказали в Германии поезд для транспортировки наших соотечественников. В июне, когда русские были уже в 12 милях от Варшавы, пришло время эвакуировать членов миссии в Познань. В Варшаве остались лишь главы миссий, однако спустя несколько дней и они с чувством огромного облегчения последовали за нами.

Итак, мы находились в Познани, которая в течение полутора веков и восемнадцати месяцев принадлежала Германии. Внешне край казался "колонизированным". Названия улиц и указатели были на польском языке, но все остальное - чистота городов и их архитектура, опрятность деревень, сельскохозяйственные стандарты страны - были прусскими. Таков же был и менталитет населения. Несмотря на то, что большинство населения Польши было настроено антигермански, оно было тем не менее проникнуто прусским духом с его стремлением к порядку и высокой эффективности. Познанцы были польскими пруссаками и остро ощущали свое превосходство над отсталой "конгрессувкой", как называли жителей той части Польши, что раньше принадлежала России. Хотя прусская администрация и не могла способствовать воспитанию любви к Германии, она, без сомнения, сумела создать в городах процветающий и высокообразованный средний класс, сформировав тем самым основу всей польской интеллигенции, при том что Польша в целом была лишена этой части социальной структуры, а также крестьянство, намного превосходившее по уровню своего развития все остальное польское крестьянство.

Польская знать также повсюду отличалась высоким искусством жить. Знать, и особенно польские дамы, были самым ценным польским активом в создании национального престижа Польши за границей. Как на дипломатической службе, так и в частной жизни польские граждане, благодаря своей находчивости, хорошим манерам, внешнему виду и спортивности, были весьма эффективными пропагандистами своей страны.

В преддверии грядущих событий в Познани чувствовалось напряжение. Удастся ли остановить войну с Советами? Красные войска приближались к границам Восточной Пруссии. Некоторые польские соединения были прижаты к границе и вынуждены были ее пересечь, после чего были разоружены. Если Красная Армия разобьет Польшу, не ворвется ли она в Германию? И что произойдет в таком случае? Поднимется ли в Германии коммунистическое восстание и не начнется ли братание крайне правых элементов с русскими ради совместной борьбы против Запада? Или же произойдет и то и другое?

В Данциге докеры побросали работу и отказались грузить военное снаряжение и материалы для поляков, воюющих с коммунистической Россией.

Но вскоре волна повернула вспять. Как после всех успешных сражений, так и здесь развернулась острая конкуренция при определении того, кто автор "чуда на Висле" - Вейганд или же Пилсудский, или какой-то другой польский генерал? Ответ здесь, вероятно, такой же, что дал генерал фон Хаммерштейн, когда обсуждался вопрос, кто выиграл битву при Танненберге в 1914 году и заслужил высочайшую награду - "Pour le merite" - Гинденбург, или Людендорф, или Хофман, или генерал фон Франкош? Хаммерштейн ответил: "Ренненкампф (тогдашний главнокомандующий русских войск) заслужил ее", Так что своей победой поляки обязаны, вероятно, самим русским, которые, похоже, были еще слишком неопытны, чтобы сконцентрировать свои войска на решающих направлениях. Русское наступление захлебнулось само по себе: русские линии связи оказались слишком растянутыми, и потому потребовался совсем незначительный удар, чтобы заставить красную волну повернуть вспять. Таким образом, за последние несколько месяцев началась уже третья гонка через восточные районы Польши. И когда она, наконец, закончилась, обе стороны были готовы к переговорам.

Недели, проведенные в Познани, которые после первых трений и напряжения оказались довольно идиллическими, вскоре подошли к концу. Мы встречались с некоторыми друзьями-немцами, которые до сих пор еще жили в этой стране, и особенно нам помог немец-виноторговец, который, собираясь покинуть Польшу, решил ликвидировать свой винный фонд на месте. Поскольку венгерские вина высоко ценились в Познани, наш друг напирал на эти сорта, и мы провели лучшую часть долгих вечеров, попивая превосходное вино; и нас очень позабавило, когда польская тайная полиция вбила себе в голову, что напала на след германского заговора на основании света, допоздна горевшего в окнах дома нашего друга-виноторговца.

Граф Оберндорф не вернулся в Варшаву с дипломатической миссией, а отправился на родину в отпуск, а затем в Берлин на какое-то совещание. Осенью он вышел в отставку и лишь ненадолго вернулся в Варшаву, чтобы попрощаться. Мне пришлось выступать в качестве charge d'affaires (временный поверенный в делах. - Прим. перев.), пока не был назначен новый посланник. Но поскольку германо-польские отношения ухудшились, МИД не счел нужным направлять в Варшаву опытного посланника, и мне доверили представлять рейх в качестве charge d'affaires в течение длительного периода. Таким образом оказалось, что на мои неопытные плечи легла почти на год тяжелая ответственность.

Когда польское правительство и дипломатический корпус вновь вернулись в столицу, дела постепенно приняли более нормальный оборот. Я смог проанализировать ситуацию и приступить к регулярной работе. Однако отношения между двумя странами были далеки от нормальных. В течение полутора веков, со времен раздела Польши - никакого суверенного польского государства не существовало. В ходе Первой мировой войны . Пилсудский, самый популярный лидер в Польше, поддержал центральные державы и с вновь организованными польскими легионами сражался на их стороне. В 1916 году канцлер фон Бетман-Гольвег выступил за воскрешение Польши из небытия, и вскоре было сформировано польское правительства во главе с Пилсудским. Мудрость этого шага постоянно ставилась под сомнение влиятельными политическими кругами в Германии и Австрии. Был сделан вывод, что теперь становится невозможным заключение сепаратного мира с большевиками и что, с другой стороны, поляки никогда не смирятся со своей зависимостью от центральных держав, что и случилось.

Отношения между правительством Пилсудского и его крестными отцами становились все более натянутыми и, наконец, разрыв стал неизбежен. Пилсудский был арестован и с почетом заключен в тюрьму в крепости Магдебург - мера, которая, как с юмором заметил позднее Пилсудский, дала ему возможность стать главой нового польского государства, поскольку тем самым было смыто пятно на его репутации - сотрудничество с центральными державами. Врпрос, почему эксперимент Бетмана с польским государством, создание которого было поддержано центральными державами, провалился, слишком сложен, чтобы рассматривать его здесь. Вероятно, он был бы неудачным, даже если бы им занимались и более опытные государственные деятели и ловкачи с обеих сторон.

Создание союзниками польского государства после поражения Германии воздвигло непреодолимую пропасть между двумя государствами. Чувство угрозы со стороны злопамятного, обиженного соседа, находившегося в пределах досягаемости - около 60 миль - от Берлина, с самого начала породило атмосферу недоверия к Польше. В результате уступки - передачи "Данцигского коридора" Польше - германский восток оказался разделен, а Восточная Пруссия - отрезанной от рейха.

Более двух миллионов немцев оказались под польским управлением, которое они нашли невыносимым. Половина их - почти миллион - вернулась на историческую родину и пополнила ряды недовольного населения; оставшиеся же стали объектом грубого и дискриминационного обращения со стороны польского правительства, которое решило отплатить немцам за грубость прусского правления - грубость, которая была весьма преувеличена, как о том свидетельствовали и состоятельный средний класс в городах, и процветающее крестьянство в деревне. Польские аппетиты в отношении германских территорий простирались и на Восточную Пруссию и Силезию. Поскольку район Мазурии, южной части Восточной Пруссии, остался в Германии, то эта потенциально опасная проблема была снята с повестки дня, однако нерешенный силезский вопрос по-прежнему маячил на заднем плане, ожидая и требуя своего решения. Огромное количество горючего материала накопилось в отношениях между двумя народами.

В этих кратких заметках я не пытаюсь дать объективный и исчерпывающий обзор германо-польских проблем. Все это крайне сложно и затемнено многолетней взаимной неприязнью, глубоко укоренившимся среди немцев чувством превосходства над поляками, вызывавшим острое негодование последних.

Трудности мирного сосуществования бок о бок еще более усугубляли тем, что обе страны не были отделены друг от друга ясно обозначенными границами, а также тем, что оба народа были тесно переплетены друг с другом и потому невозможно было провести демаркационную линию, которая четко разделила бы их. Островки другого населения, намеренно оставленные при разделе, порождали болезненные проблемы. Но что я хотел бы отметить в своем повествовании - это то, что накопилось слишком много взрывного материала, чтобы снова и снова подвергать опасности перспективу установления мирных взаимоотношений. С германской стороны доминировал факт, который следует принимать во внимание: "Данцигский коридор" глубоко уязвил германское общественное мнение, даже несмотря на период переживаемого страной глубочайшего упадка, Германия всегда была едина в своем требовании справедливого решения проблемы "коридора".

Все могло бы сложиться много проще, если бы новорожденное польское государство было здоровой, сильной, хорошо управляемой структурой, каковой, к примеру, вскоре стала Чехословакия, хотя чехи так же ненавидят немцев, как и поляки. Однако этому мешали и национальный характер поляков, их историческое прошлое и неопределенность границ их нового государства. Это была задача для сверхчеловека - свести воедино три различные компоненты новой Польши: привести к единому знаменателю и высококультурных жителей Пруссии, и беспечных, добродушных австрийцев, и отсталую русскую часть. Присущие польскому характеру разлад и разобщенность, которым столь сильно благоприятствовали разделы Польши, еще более усилились в результате более чем полуторавекового существования под тремя разными суверенами.

Национал-демократы, возглавляемые Романовым-Дмовски, были настроены страшно националистически и намного лучше относились к России, нежели Пилсудский и огромное количество его сторонников в Восточной Польше и Галиции, которые ненавидели Россию. Обе партии крепко не любили друг друга. Их взаимная вражда и составила внутреннюю историю Польши в период между двумя войнами. Приказам Пилсудского не повиновались в Пруссии, а когда у руля правления оказывались национал-демократы, им нечего было сказать "конгрессувке" в Восточной Польше. Сепаратистские чувства зашли столь далеко, что военные - приверженцы Пилсудского - предпочитали носить со своим мундиром круглое кепи - Maciejowka, в то время как национал-демократы предпочитали "konfederatka" - высокое четырехугольное кепи. То, что население Польши на 33% состояло из иностранцев - немцев, русских, украинцев, евреев, литовцев, не прибавляло силы новорожденному государству, но усиливало его подозрительность и стремление притеснять нацменьшинства.