Чтение онлайн

Затем я заговорил относительно индискреции и сказал, что для нас не подлежит никакому сомнению, что "утечка" произошла с германской стороны. Дирксен, по существу, все же полагает, что индискреция произошла с советской стороны.

Я в заключение сказал Дирксену, что самым печальным является то, что с германской стороны склонны близоруким образом преувеличивать значение всяких временных неприятностей и ставить из-за них под вопрос самую основу наших отношений. Между тем в Берлине должны были бы понять, что при столь большом различии наших политических и экономических систем некоторое количество конфликтов, инцидентов и трений между обоими государствами является абсолютно неизбежным. К этим неизбежным спутникам советско-германской дружбы надо относиться с философским спокойствием и, принимая все меры для их возможного сокращения и локализации, не преувеличивать их значения и не допускать, чтобы от них страдали отношения Между нашими государствами, покоящиеся да параллелизме некоторых внешнеполитических интересов и экономических интересов на протяжении большого промежутка времени. Нельзя допускать, чтобы из-за временных препятствий, встречающихся на нашем пути, мы теряли дорогу и теряли перспективу. (...)

Б. СТОМОНЯКОВ

Из дневника Литвинова. Прием Дирксена

20 февраля 1930 г.

Секретно

1. Дирксен начал сообщение о том, что по предложению англичан в Женеве обсуждался вопрос о согласовании некоторых статей устава Лиги Наций с пактом Келлога и что германское правительство решило предоставить в соответственную комиссию свои соображения по этому поводу в письменной форме. Совершенно доверительно Дирксен вручил мне копию этой записки. Был совершенно ясен диверсионный характер этого шага, долженствующего доказать готовность германского правительства и впредь держать с нами контакт по международным вопросам.

2. Затем Дирксен своими словами передал мне содержание длинной телеграммы, полученной им от Курциуса в ответ на переданные в Берлин мои соображения. (...)

(...) Свою лояльность, по словам Курциуса, Германия доказала нам в прошлом году в связи с советско-китайским конфликтом и получавшимися ею предложениями об образовании антисоветского фронта. (...) От себя Дирксен добавил, что мы сами некоторыми действиями способствовали обострению советско-германских отношений:

(...) а) Официальное чествование в Ленинграде и др. местах Макса Гельца,

б) Официальный прием делегации красных фронтовиков Дальневосточной армией и Блюхером (...)

в) Прием делегатов красных фронтовиков в Большом театре по случаю съезда Осоавиахима, на котором присутствовали Ворошилов и другие члены правительства (...)

г) Имея в виду особые отношения, существующие между Красной Армией и Рейхсвером, и некоторые специальные соглашения, заключаемые с ведома германского правительства, идущего при этом на большой политический риск, германское правительство особенно фраппировано публичной манифестацией близости между т. Ворошиловым и красными фронтовиками. (...)

4) Дирксен спросил, не считал ли бы я полезной поездку в Берлин кого-нибудь из членов Политбюро. Разговоров между деятелями обоих иностранных ведомств, между ним и мною и между Курциусом и Шубертом с Крестинским, очевидно, недостаточно и требуются объяснения между вышестоящими лицами (это предложение является откликом изложенного в каком-то секретном германском документе мнения - о совершенной неавторитетности Чичерина, Литвинова и всего НКИД, и о Политбюро и ОГПУ как действительных руководителях внешней политики). (...) Я снова указал Дирксену, что сейчас дело не только во взаимных заверениях в лояльности между членами правительств, но в публичном занятии какой-нибудь определенной позиции германским правительством перед лицом разворачивающихся в Германии антисоветской кампании и имевших место антисоветских выступлений германских властей.

ЛИТВИНОВ

Фон Дирксен - фон Бюлову: лично и секретно

17 октября 1931 г.

Дорогой Бюлов!

Разрешите мне сегодня написать Вам об одном деле, которое, ввиду его секретного характера, не может рассматриваться как в обычном служебном порядке. Неделю тому назад сюда прибыл генерал Адам с двумя лицами из Министерства рейхсвера и, таким образом, после ряда предварительных осложнений, это посещение в настоящее время состоялось. К счастью, это посещение до сих пор оправдывает те надежны, которые на него возлагались. Между Адамом и Народным комиссаром по военным делам Ворошиловым состоялась беседа, продолжавшаяся свыше трех часов, и г. Адам остался очень доволен результатами ее. (...) Ворошилов устроил обед. (...) Он пригласил меня и мою жену, лиц, прибывших из Министерства рейхсвера с Кестрингом, а также гг. фон Твардовски и Гильгера с женами к обеду, причем не в гостиницу, а к себе, в Кремль. Принимая во внимание здешние условия, это является фактом совершено необычайным. Мы встретили там еще Енукидзе, здешнего "Мейсснера", Крестинского, Тухачевского - преемника Уборевича на посту Начальника Управления Вооружений, заместителя Председателя Военного Совета, начальника Генерального штаба Егорова (бывшего царского офицера), начальника Московского Военного Округа Корка (бывшего царского офицера и бывшего военного атташе в Берлине) - с женами. (...)

После обеда я встретился в Ворошиловым, чтобы разъяснить ему, насколько серьезно мы следим за польско-советскими переговорами. Ввиду того, что Ворошилов является членом Политбюро и одним из ближайших друзей Сталина, его слова давали мне возможность ознакомиться с намерениями политического центра. (...)

Ворошилов самым категорическим образом подчеркивает неизменное чувство дружбы, питаемое здесь к Германии. По его словам, как переговоры с Францией, так и переговоры с Польшей представляют из себя явления чисто политического и тактического характера, которые диктуются разумом. В особенности же ясно отдают себе здесь отчет об отсутствии внутренней ценности договора о ненападении с Польшей.(...) Границы с Польшей Ворошилов считает, как это он подчеркивал в разговоре с Адамом, неокончательными.

Я беседовал особенно много с Тухачевским, который имеет решающее значение в деле сотрудничества с "Рейнметаллом" и для того учреждения, которое возглавлялось до сих пор Нидермайером. Он далеко не является тем прямолинейным и симпатичным человеком, столь открыто выступавшим в пользу германской ориентации, каковым являлся Уборевич. Он - скорее замкнут, умен, сдержан. Надеюсь, что и он будет сотрудничать лояльно, когда он убедится в необходимости и выгодности этого сотрудничества. (...)

ФОН ДИРКСЕН

Информация о встрече Тухачевского с Адамом, Кестрингом, Гофмейстером и Манштейном

10 ноября 1931 г.

Москва

Секретно

Генерал Адам заявил, что он очень рад лично познакомиться с виднейшим руководителем РККА т. Тухачевским, и изъявил желание поговорить с ним по целому ряду вопросов, относящихся к предприятиям.

Тов. Тухачевский указал, что, несмотря на некоторые достижения и успехи, темпы работы совместных предприятий все же чрезвычайно медленны, а техническая база их настолько узка, что эффект от совместного сотрудничества крайне неудовлетворительный и не оправдывается ни со стороны материальных затрат, ни с политической. Необходимо усилить темпы и извлечь максимальную пользу.

В частности, по Липецку, - желательно в будущем году произвести опыты на самолетах новейших конструкций с мощными моторами на тяжелом топливе. Кроме того, необходимо испытать самолет Юнкерса с герметически закрытой кабиной в зимних условиях и в полетах на больших высотах, произвести бомбометание с этих высот и стрельбу из тяжелых пулеметов по конусам.

Адам подчеркнул, что ему то же самое говорил вчера Народный Комиссар и что он по возвращении в Берлин обратит самое серьезное внимание на работу предприятий.

Далее тов. Тухачевский указал на необходимость усиления техники, как в Томске, так и в Казани. Адам, не будучи детально в курсе дел предприятий, попросил Тухачевского принять Гофмейстера и переговорить с ним по всем интересующим нас вопросам, на что дано было согласие.

Тов. Тухачевский поинтересовался мнением Адама относительно унификации артиллерии, который свел их к 6 образцам. В ответе Адама чувствовалась некоторая неуверенность, в то время как пояснения т. Тухачевского выказали глубокое знание современной техники артиллерийских образцов, и это не могло не произвести соответствующего впечатления на Адама. Адам в свою очередь интересовался опытом механической тяги артиллерии из периода советско-польской кампании 1920 г. Тов. Тухачевский ответил, что в тот период механизация пребывала в первоначальной стадии и использование ее ограничивалось первыми днями наступления.