Чтение онлайн

Опасения ребят казались мне неосновательными. Одна ко на всякий случай и я нащупал ручку револьвера.

Мы шли какими-то переулками по обочине мостовой. Дружинники настороженно вглядывались в темноту. Вокруг все было спокойно и тихо. Люди встречались редко, поодиночке. При встрече с нами некоторые шарахались в стороны, вызывая смех дружинников. А я уже начал подтрунивать над своим конвоем и уговаривать их вернуться на фабрику:

— Право же, вы зря взбаламутились, ребята, нас теперь двое, и мы прекрасно дойдем без охраны.

— Тсс! Тихо, товарищи! — предостерег вдруг Костя, нагоняя нас. — Давай к стенке!

Мы прижались к воротам ближайшего дома.

— Что случилось? — спросил начальник тройки шепотом.

— Я слышал шаги по снегу, и что-то треснуло на той стороне, — доложил Костя.

Все притихли. Прислушались. Ни звука. Только шумел ветер, и где-то очень далеко прозвучал одинокий выстрел. Но тишина казалась уже коварной, таившей незримую опасность.

Две-три минуты прошли в молчании.

Я еще раз предложил ребятам вернуться.

— Выведите нас только на Большую Пресню, а там уж…

— Идите, хлопцы, по домам, — поддержал меня дядя Максим. — Здесь я каждый уголок знаю.

— А я вам говорю, что слышал шаги совсем близко, — запротестовал Костя.

— Приготовьтесь, ребята, и за мной! — скомандовал начальник тройки. — Идти в том же порядке, но ближе к стенам, да не кучей, поодиночке.

Все вынули револьверы и взвели курки. Я тоже вытащил из кармана свою «козью ляжку», которая блестела даже в темноте.

Стараясь не шуметь и мягче ступать по снегу, мы двинулись за командиром.

Вскоре впереди нас какая-то черная тень перебежала дорогу и мгновенно исчезла — не то пригнувшийся к земле человек, не то большая собака.

Дружинники насторожились еще больше и, крадучись вдоль тротуара, ускорили шаг.

Тр-рах-тах-тах! — внезапно загремели выстрелы с противоположной стороны переулка.

Пули просвистели мимо наших ушей, в довольно неприятной близости. Дружинники моментально открыли пальбу в направлении предательских выстрелов. Я тоже сделал подряд три выстрела и еще раз убедился, что мой револьвер дает осечки.

На наш огонь ответа не последовало. Мы двинулись дальше.

А вот и Большая Пресня. Это широкая улица с небольшими, преимущественно двухэтажными, домами, освещенная керосиновыми фонарями.

Дружинники довели нас до Зоологического сада, и только здесь мы распрощались.

Начальник тройки не преминул напомнить:

— А ты возражал, товарищ! Без нас они бы обязательно тебя ухлопали. Их главарь такая гадюка!.. Ну, попадись он мне! Я ему покажу, как стрелять в наших из-за угла!

Прохоровцы ушли, а мы вдвоем двинулись дальше.

Дядя Максим заговорил первым:

— Я тоже слухал тебя, Павлуха.

— И как вам показалось, папаша? — живо спросил я, опасаясь суровой критики старика.

— Ничего, все разумно. Хорошо. И баб угомонил. А вот насчет бога ничего не сказал — струхнул, значит.

Я попытался разъяснить старику, что так, с маху, за один раз, вышибить суеверие, которое укоренялось в народе веками, нельзя.

— Слепую веру в чертей и бога нам вколачивают с детства. Я сам лет до пятнадцати верил каждому слову батюшки и священного писания.

— А теперь?

— Теперь мои глаза открылись, и я понял, что церковь и религия — самое страшное орудие угнетения народа в руках господ и власть имущих.

Старик вздохнул:

— Так, та-а-ак… Стало быть, и ты безбожник, как мой Петруха? Чудно получается: дело вы делаете божеское, за народ и правду боретесь, а люди верующие безбожные дела творят, бедный народ грабят, хороших людей убивают. Непостижимо…

Старик задумался и долго шагал молча, глядя себе под ноги. И только когда мы стали приближаться к Оружейному переулку, он поднял голову и глянул в мутное небо.

— Ох-ох-хо, думаю я так-то, думаю — аж голова кругом. Вся наша жисть с рельсов сошла, а куда она заворачивает — одному богу известно. Вот говорят, где правда, там: и бог, а на деле получается шиворот-навыворот…

Дядя Максим на секунду остановился, махнул мне рукой и медленно побрел к дому.

Этот старый рабочий, по-видимому, принадлежал к тем «богоборцам» и «правдолюбцам», которые нередко встречаются среди русских крестьян. Неграмотные, опутанные суевериями, они упорно пытаются «своим умом» разгадать тайны бытия, найти «праведную» дорожку к лучшей жизни на земле и на небе. Их поражают жизненные противоречия, жестокая борьба «добра и зла», богатых и бедных, слабых и сильных. Не понимая социальных основ классовой борьбы и законов общественного развития, в поисках «правды, справедливости» они обращают свои взоры к небу и там пытаются найти разрешение загадок земной жизни.

Проводив взглядом старика и пожелав ему спокойной ночи, я быстро зашагал к цели.

В эту ночь все казалось мне особенным и неповторимым. Московский пролетариат сказал свое слово о стачке и восстании. Но я знал решение рабочих только одной фабрики, а что сказали все остальные? Об этом я узнаю лишь на партийной конференции, где будут представители всех предприятий Москвы. Я боялся опоздать и очень спешил.

Как хорошо, что ветер бьет в спину, что снег хлещет по щекам, охлаждая горячую кровь! Улицы пустынны, а по крышам домов черными призраками бегут тени, и все кажется тревожным. Ущербный месяц то нырял в тучи, на мгновение накрывая город густой тьмой, то вылетал на простор чистого неба и щедро разбрасывал по снегу сверкающую россыпь бисера…

Приближаясь к реальному училищу Фидлера, где собиралась конференция, я должен замедлить бег и хоть немного успокоиться. Конференция должна сегодня решить — быть или не быть восстанию. Больше того — она должна наметить день и час начала стачки, если большинство московских пролетариев высказалось «за»…

Как же не волноваться? А что, если это большинство скажет: «Нет, мы к восстанию не готовы, у нас мало оружия, мало боевых дружин»? Как тогда решит конференция?

У дверей училища я встретился с начальником боевой дружины, охранявшей вход на конференцию. Это был Петр. Он привел сюда всю свою десятку, вооруженную браунингами и маузерами.

— На всякий случай, — сказал он. — Черная сотня готовится дать нам бой завтра, в «царский день», но может случиться, и сегодня…

— Ты думаешь, охранка уже проведала о нашей конференции? — в тревоге спросил я.

— Всяко может быть. Шпики шныряют, поди, по всему городу. А впрочем, теперь им не до нас…

— Чем же они так заняты?

— Усмиряют Ростовский полк, казаки, драгуны и полиция — все туда стянуты. Ну, иди, а то опоздаешь к началу.

Большой зал училища был полон до отказа. Было душно и жарко. От табачного дыма ело глаза. У потолка висел сизый туман. Я встал у стены.