Чтение онлайн

За столом сидели члены МК. Среди них я узнал Землячку, Южина, Марата. А справа от стола неожиданно увидел Веру Сергеевну. Радостно забилось сердце. Мы не встречались с ней с тех пор, как я побывал у нее на квартире. Рядом с ней сидела, кажется, Арманд.

Выступал председатель конференции Марат. Вера Сергеевна внимательно слушала его и что-то записывала в маленький блокнотик. Она казалась очень взволнованной. Но, осмотревшись вокруг, я почувствовал, что взволнованы все. У всех настороженные, хмурые лица, тревожные взгляды, напряженное внимание к каждому слову оратора. И тишина, тишина особенная, угрожающая. Все понимали, что сегодня каждый из нас несет великую ответственность. Именно об этой ответственности и говорил Марат, отмечая историческое значение конференции, призывая к трезвому и всестороннему обсуждению вопроса. Чтобы не оказывать морального давления на рабочих делегатов, члены комитета решили выступать лишь в конце собрания, агитаторы не должны были участвовать в голосовании.

Первыми стали выступать представители с мест. По вызову районных организаторов они один за другим поднимались на маленькое возвышение у стола президиума и просто сообщали о результатах голосования на своих предприятиях и о принятых резолюциях. От себя говорили коротко, сильно, как говорят люди, для которых вопрос уже ясен и бесповоротно решен.

— Наш завод готов хоть завтра бросить работу и взяться за оружие, — сказал представитель металлургического завода «Гужон». — Рабочие недовольны, что мы все еще медлим, что Совет рабочих депутатов чего-то ждет, а наши враги действуют — волнения в московском гарнизоне подавляются, Петербургский совет арестован, казаки свирепствуют. Надо решать немедленно, решать сейчас же! Да здравствует вооруженное восстание!

Вот и вся речь.

На миг грохнули аплодисменты, но тотчас оборвались. Все почувствовали, что теперь это не нужно, атмосфера и без того накалена, а решать надо с холодной головой.

Так же коротко и почти в тех же выражениях говорили представители огромного большинства заводов и фабрик. На всех рабочих митингах и собраниях резолюции об объявлении стачки и восстания принимались единодушно.

Представитель самой большой московской типографии Сытина сообщил о решении общего собрания рабочих и прочитал их письмо солдатам Таврического полка с призывом присоединиться к восстанию. Последние строки этого послания прозвучали как-то особенно трогательно и вдохновляюще: «Остаемся всегда готовые за свободу положить жизнь свою».

Выступления рабочих делегатов показали, что московский пролетариат готов к бою, что терпение народа иссякло и теперь уже нет такой силы, которая могла бы остановить движение, предотвратить взрыв.

— Хватит разговаривать, товарищи! — воскликнул последний из делегатов. — Пора действовать!

Гул одобрения прокатился по залу:

— Хватит!..

Тогда председатель предоставил слово военному организатору комитета товарищу Андрею (Васильеву).

Собрание насторожилось. Все понимали, что без активной поддержки армии восстание обречено на поражение, что единоборство пистолетов с пушками и пулеметами не может привести к победе.

Товарищ Андрей подробно рассказал о последних событиях в московском гарнизоне и о настроениях среди солдат. В ноябре волнения охватили почти все воинские части, расположенные в Москве. Начались колебания даже среди казачества — самой верной опоры самодержавия. Можно надеяться, что армия поддержит восстание и, во всяком случае, солдаты не станут стрелять в своих братьев рабочих.

26 ноября происходили волнения в саперных батальонах и в третьем батальоне Троице-Сергиевского полка. Вопреки воинской дисциплине, солдаты провели ряд собраний и предъявили требования начальству: немедленно освободить солдата, арестованного за политическую агитацию, отпустить по домам запасных, выдать каждому по пятьдесят рублей и комплект обмундирования.

На следующий день поднялся Ростовский полк. Солдаты прогнали своих офицеров, захватили пулеметы и винтовки, избрали солдатский комитет. А когда явился к ним сам командующий дивизией, солдаты отказались с ним разговаривать и не пустили его в казармы. Это был настоящий революционный акт, за которым могло последовать и солдатское восстание. Вслед за Ростовским начались волнения в Самгинском, Астраханском, Перновском и Екатеринославском полках.

— В эти критические дни, — говорил Андрей, — три четверти войск московского гарнизона могли бы с оружием в руках примкнуть к народу, если бы Совет рабочих депутатов объявил стачку и восстание дней пять-шесть тому назад, а теперь… — докладчик запнулся и развел руками.

По собранию как бы пробежал холодный ветер; все двинулись вперед и застыли в ожидании… Я невольно сдавил пальцами плечо сидевшего передо мною товарища, а он даже не почувствовал этого, не оглянулся — так был сам поражен словами Андрея.

— Мы пробовали использовать момент, — продолжал докладчик, — и в три дня организовали Совет солдатских депутатов, который мог бы возглавить восстание в гарнизоне, и все-таки опоздали: третьего декабря, когда было созвано первое заседание солдатского Совета, в большинстве полков волнения были уже подавлены, солдаты обезоружены и заперты в казармах, а четвертого, то есть вчера вечером, сложил оружие и самый революционный — Ростовский полк. Таково положение сегодня…

Я был потрясен и разочарован. Мне показалось, будто поколебались и делегаты с мест, которые так страстно требовали скорейшего объявления стачки и восстания.

В заключение Андрей еще раз подтвердил, что настроение солдат боевое и что, во всяком случае, стрелять в народ они не будут.

Но тут выступил член комитета товарищ Южин. Напомнив о наступлении реакции по всей России, он сказал, что сейчас перед нами только два пути — или без борьбы смириться и потерять все завоевания революции, или немедленно поднять оружие и ринуться в бой с надеждой победить и свергнуть самодержавие.

— А что думает Центральный Комитет? — неожиданно раздался голос с места.

— Что говорит Ленин? — послышались вопросы с разных сторон из зала.

— Скажите, как советует Ленин!

На вопросы отвечал незнакомый мне товарищ из президиума. Кажется, это был представитель ЦК товарищ Любич (Саммер).

— Владимир Ильич не раз уже писал и говорил, что в царской России только силой оружия можно свергнуть самодержавие, что только революционная диктатура пролетариата и беднейшего крестьянства расчистит путь к свободе, к социализму. Я думаю, что настал момент, когда надо браться за оружие, — или восстание вспыхнет стихийно и окажется без руководства партии…

Собрание снова воспрянуло духом.

— Голосуйте! Голосуйте резолюцию! — пронеслось по залу.

К столу президиума подскочила женщина и надрывным голосом крикнула в зал:

— Товарищи! Что вы делаете, товарищи? Одумайтесь!

У нас мало оружия. Нас не поддержит армия. Где это видано, чтобы с голыми руками выступать против пушек и пулеметов? Голосуйте против, товарищи!..

На мгновение зал затих, словно люди перестали дышать. Потом грозный гул заглушил голос женщины.

Но вдруг все обратили внимание, что через зал энергично пробивается какой-то человек в форме железнодорожника. Это оказался представитель Всероссийской конференции железнодорожников, происходившей в эти дни в Москве. Попросив слова у председателя, он сообщил собранию, что всего полчаса назад конференция единодушно приняла решение поддержать всеобщую забастовку и вооруженное восстание московского пролетариата.

Все вскочили с мест, требуя немедленного голосования.

Резолюция о всеобщей стачке и вооруженном восстании принималась с таким воодушевлением, что даже делегатка, призывавшая голосовать против, опять вскочила на возвышение и демонстративно подняла руку с красным билетом «за».

И, вопреки всякой конспирации, конференция большевиков закончилась вдохновенным пением «Марсельезы»: