Чтение онлайн

Самоотверженно помогал пожарным московский комсомольско-молодежный полк противопожарной обороны; позже полк насчитывал до пяти тысяч бойцов. Молодежь призвали военкоматы, вручили противопожарное снаряжение, посадили на автомашины. Началась боевая подготовка. Полк взял на себя противопожарную оборону важных объектов — электростанций, оружейных и интендантских складов, заводов — кузниц оружия, элеваторов с зерном, мельниц, холодильников, пакгаузов, овощехранилищ.

Одним из самых важных объектов — пожарники не спускали с него глаз — был авиазавод, который в прифронтовой обстановке к концу сентября довел выпуск скоростных истребителей "МИГ-3" до двадцати в сутки.

Совинформбюро неоднократно сообщало о подвигах бойцов МПВО. Они же помогали в устройстве районных пунктов помощи погорельцам. Благодаря пожарным в детской больнице № 1 (так называемой Морозовской) не пострадал ни один ребенок…

Возвращаюсь памятью к ночи на 22 июля, вновь слышу незабываемый отбой воздушной тревоги. К 6 часам утра основные очаги пожаров были ликвидированы. Важные промышленные и военные объекты не пострадали.

А 30 июля особо отличившихся наградили орденами и медалями.

Вражеские налеты продолжались. Фашисты почти ежедневно сбрасывали смертоносный груз. Но необходимо отметить, что количество больших, долго не затухавших пожаров уменьшилось. Боевой опыт, стойкость и обретенное умение противопожарных формирований преграждали путь огню.

Сыграли свою роль и 50 насосных станций, оборудованных на набережных Москвы-реки, Яузы, на московских прудах и других водоемах. Реже случались перебои при тушении пожаров, неустанно качали воду мощные помпы и насосы.

Разумеется, в дни осадного положения Москвы нецелесообразно было информировать противника о том, какой урон нанес он своими бомбардировками. Но и четверть века спустя читатели оказывались в заблуждении, прочитав такие, например, утверждения о первой бомбардировке: "Имелось несколько жертв среди населения". На самом деле, жертв, увы, было больше.

В воспоминаниях председателя Моссовета В. П. Пронина можно прочесть: "Пятнадцать фугасных и несколько сотен зажигательных бомб упало на территорию Кремля. Два раза бомбы попадали в здание кремлевского Арсенала. Возникшие от них пожары грозили уничтожить бесценные памятники русской культуры. Но мужественные защитники Кремля под руководством его коменданта генерала Н. К. Спиридонова не щадя жизни спасали кремлевские святыни. Более 90 воинов гарнизона Кремля при этом погибли". О них напоминает нам мемориальная доска в Кремле.

Лицо осенней Москвы не озарено улыбкой. Оно полно решимости, стало строгим и настороженным, как у часового на посту.

На улицах малолюдно. Да это и не удивительно, число жителей в Москве уменьшилось за военное полугодие почти вдвое. По количеству выданных продовольственных карточек можно довольно точно установить число жителей под крышами Москвы: два с половиной миллиона.

Строже стал городской распорядок. Въезд в Москву воспрещен. Не разрешено фотографировать, вести киносъемки. Водителям запрещается подсаживать случайных, посторонних пассажиров в кабину или в кузов. Все зрелищные предприятия, пункты коммунального обслуживания, столовые закрываются в 22 часа 45 минут.

Даже в погожий день не увидеть на центральных улицах гуляющей публики, а прохожие стали молчаливее. Изменилась и походка горожан: идут влекомые тревогами и заботами. Не слышно детских голосов, которые доносились с Никитского или Тверского бульваров: там стоят зенитки.

Не узнать и молодых москвичей. Неужели эти вот юноши и девушки беззаботно веселились на школьном балу, на выпускном вечере в школе, шумели в павильонах Сельскохозяйственной выставки, озорничали на катке, стояли у театральной кассы в очереди за билетами на спектакль "Много шума из ничего"? Они заполняли кинозалы, танцплощадки и трибуны стадионов. Где оно, беспокойное племя спортивных болельщиков или танцорок?

Десятки и десятки тысяч москвичей ушли на фронт, но все новые батальоны и отряды формирует столица, объявившая себя мобилизованной.

Прохожие одеты скромнее, чем в мирное время; многие в военной форме. И в женской одежде модным цветом стал защитный, цвет хаки. Шляп мало — платки, пилотки, вязаные шапочки, ушанки. Палитра уличной толпы, в которой мужчин меньше, чем женщин, стала менее пестрой.

Две молодые женщины, в касках, в брезентовых сапогах и куртках, подпоясанные широкими пожарными ремнями, проходят мимо закрытой парикмахерской. Надписи белилами по зеркальному стеклу: "Дамский зал" и "Шестимесячная завивка". Ни у одной сандружинницы, зенитчицы, парашютистки не появится желание завиться перед тем, как заступить на пост! У женщин нет времени долго сидеть в парикмахерской, делать перманент, маникюр, красить ресницы, брови. Может, мастерица из наглухо закрытого дамского зала (в пыльные зеркала давно никто не гляделся) перевязывает сейчас раненого или вытаскивает его с поля боя, а может, бреет раненых в московском госпитале…

Каждой клеточкой своего индустриального и коммунального организма город живет для фронта. Моссовет пересмотрел ассортимент изделий, какие производила довоенная Москва. Жестко урезан пестрый перечень вещей и предметов, которые нельзя назвать необходимыми и в мирной жизни. Временно сокращен список бытовых услуг жителям. Москва решительно отказалась от того, что делалось на потребу моде, а подчас — мещанскому уюту, отказалась от всякого рода излишеств. Не транжирить материалы на большие и маленькие побрякушки, не потакать напрасной трате времени и сил!

Закрыты многие фабрики (или отдельные цеха), мастерские, ателье, пивные, бильярдные, танцплощадки.

Тысячи кустарей, ремесленников, всякого рода обслуживающий персонал трудятся для фронта.

Вместо абажуров яркой расцветки и люстр мастерят лампы "летучая мышь". Вместо портсигаров, копилок, пудрениц — затворы для противотанковых ружей. Вместо изысканных духов — дезинфицирующие средства. Получили отставку хрустальные вазы, фаянсовые кошечки, слоны, амуры, мраморные пепельницы, бронзовые чернильницы. Вместо объемистых портфелей и кожаных бумажников — полевые сумки, портупеи и планшеты. Вместо дамских сумочек — вещевые мешки. Обойдемся без настенных паласов, ковров, вышитых скатертей, гамаков, бархатных подушечек. Вместо зонтиков — непромокаемые плащ-палатки. Вместо театральных биноклей — стереотрубы. Вместо кружевных занавесей и гардин — черные шторы для затемнения окон. Вместо брошек, серег, браслетов — брючные пуговицы и крючки с петлями для солдатских шинелей. Вместо шелковых халатов и галстуков — фланелевые портянки и войлочные туфли для ходячих раненых. Вместо лакированных туфель — кирзовые сапоги…

Когда раздается высокий голос воздушной тревоги, улицы быстро пустеют. Но токарь, вытачивающий снаряд, не бросит станок. Вагоновожатый не покинет опустевший вагон, застигнутый сиреной между двумя остановками. Не спустится в бомбоубежище хирург, который оперирует раненого. Заторопится на крышу женщина в каске, в холщовой робе, подпоясанная широким ремнем пожарного. Не покинут чердак бойцы пожарной дружины. И девушка, набирающая завтрашний номер "Комсомольской правды", не оставит свой линотип.

Мы помним девушек Метростроя, их шутливо и ласково называли "метрусями". В резиновых сапогах, брезентовых куртках, они поднимались в час обеденного перерыва из глубоких шахт и, щурясь от яркого света, окунались в суетливую Москву. Горожане уступали бетонщицам дорогу, провожали их теплыми взглядами. А теперь тысячи "метрусь" изучают военное дело, оказывают первую помощь раненому, и рядом тарахтит не отбойный молоток проходчика, а неутомимый "максим", принявший на старости лет советское подданство.