Чтение онлайн

Как всегда в такие трагические минуты, твердая вера и незаметная работа первых еще не была для всех очевидна, еще только обещала принести свои плоды, а растерянность, и горе, и ужас, и отчаяние били в глаза. Десятки и сотни тысяч людей, спасаясь от немцев, поднялись и бросились в этот день вон из Москвы, залили ее улицы и площади сплошным потоком, несшимся к вокзалам и уходившим на восток шоссе; хотя, по справедливости, не так уж многих из этих десятков тысяч людей была вправе потом осудить за их бегство история".

О том дне объективно рассказал Пронин: "Приступив к массовой эвакуации, Московский городской комитет партии и Московский Совет недостаточно разъяснили ее необходимость населению.

Патриотические настроения рабочих и уверенность в разгроме врага под Москвой были настолько сильны, что на некоторых предприятиях часть рабочих противилась выезду на восток. Партийным и советским работникам приходилось не раз выступать на фабриках и заводах, разъяснять рабочим, почему нужна эвакуация.

16 октября в Моссовет позвонили из Ленинградского исполкома и сообщили, что рабочие 2-го часового завода не выпускают со двора нагруженные оборудованием и материалами автомашины… Приехал на завод. Двор заполнен возбужденными рабочими. Выяснилось, они не знали о том, что эвакуация производится по решению правительства. Рабочие предполагали, что руководители завода самовольно вывозят оборудование. Объяснили товарищам необходимость эвакуации и решили на оставшемся оборудовании организовать производство боеприпасов для фронта. На следующий день поступило сообщение, что толпа жителей не пропускает на шоссе Энтузиастов идущий из города на восток транспорт. Решили побывать на месте. Чтобы не заподозрили, что мы хотим выехать из города, поехали на шоссе через улицу Бакунина и Измайловский парк. Подъезжаем. Недалеко от заставы Ильича толпа не пропускает несколько грузовых и легковых машин, требуя их возврата на заводы. Разъяснили причины эвакуации, рассказали, что руководители остаются на месте, что на подступах к столице строятся укрепления и никто сдавать Москву не собирается.

Для того чтобы рассеять тревожные слухи, руководители Московского комитета партии и Московского Совета вечером того же дня выступили по радио".

А назавтра Москва слушала у репродукторов и радиоприемников Л. С. Щербакова. Он откровенно, правдиво сказал о сложности обстановки, объяснил, чем вызвана эвакуация. Многие москвичи при виде грузовиков, выезжающих из заводских ворот со станками и оборудованием, при виде повозок с беженцами оказались во власти самой острой тревоги. Необходимо было опровергнуть слухи о том, что — Москва будет сдана противнику, слухи эти распространяли и вражеские агенты, и перепуганные обыватели.

— За Москву будем драться упорно, ожесточенно, до последней капли крови, — решительно заявил вожак московских большевиков. — Планы гитлеровцев мы должны сорвать во что бы то ни стало… Каждый из нас, на каком бы посту он ни стоял, какую бы работу ни выполнял, пусть будет бойцом армии, отстаивающей Москву от фашистских захватчиков…

Говорил оратор спокойным голосом, желая тем самым внушить слушателям уверенность, стремясь преодолеть естественную в тех условиях тревогу и даже панику.

И, может быть, самое красноречивое подтверждение этих слов — все станции метро были открыты и беспрепятственно принимали москвичей, ищущих ночного пристанища. Днем 16 октября на некоторых станциях (в частности, на "Динамо") успели демонтировать эскалаторы, но в 23.00 демонтаж прекратили, а на следующий день, 17 октября, и на этом радиусе восстановили нормальное движение.

В те тревожные дни последовало еще одно ошибочное распоряжение, но его исправить уже нельзя было. Поступил приказ: обрушить мачту радиостанции имени Коминтерна, хотя реально ей ничто не угрожало. Радиомачта высилась в Ногинске, в пятидесяти километрах восточнее Москвы. Туда направили монтажников-верхолазов, в их числе Прохора Игнатьевича Тарунтаева. Он выполнял приказ недоумевая, скрепя сердце:

— Вместо нас надо было послать двух дежурных саперов. В последней крайности подорвали бы мачту…

Крупные заводы Москвы значились на штурманских картах налетчиков, как важные цели.

На московский автозавод 23 июля сбросили 567 зажигательных бомб, 7 августа — 435.

На уже эвакуированный завод "Динамо" сбросили фугасные бомбы и 275 зажигательных. Пристальным вниманием пользовался у бомбометателей и завод "Шарикоподшипник". На его территорию упало 150 зажигательных и серия фугасных бомб. А ведь на "Шарик" поступали заказы сверхсрочные. Подшипник с маркой "1-ГПЗ"! Без него не взлетит самолет, не помчится в атаку танк, не произведет залп "катюша"…

Обезлюдели, притихли цехи заводов-богатырей "Красный пролетарий", "Калибр", имени Орджоникидзе, Москабель, "Фрезер", "Станколит" и других заводов, перебазированных на восток.

Но не долго опустевшие цехи оставались бездеятельными. Цехи этих и многих других заводов вновь быстро заполнил многоголосый рабочий гул. К знакомым заводским проходным шли пожилые рабочие, пенсионеры, а также фабзавучники. Быстро выяснилось, что в специалистах есть острая нужда. С каждым днем всё больше в цехах оказывалось женщин, готовых делать трудную мужскую работу.

Все понимали, что не скоро их завод, уехавший от родных труб и задымленных стен, доберется до нового места жительства, обживется и сможет давать продукцию.

Многим заводам, оставленным в Москве, несложно было наладить производство противотанковых "ежей", колючей проволоки, спирали "бруно", лопат, ломов, бронированных колпаков для пулеметов, котлов для полевых кухонь и всякого рода армейского ширпотреба, саперного инструмента, предметов солдатского быта: котелков, ведер, термосов, жестяных чайников.

Но помощь столицы в вооружении своих защитников не могла ограничиться столь несложными техническими задачами. Армии в дни тяжелых оборонительных боев нужна всесторонняя помощь. Надо было решительно и смело менять профили десятков, сотен предприятий! Богатейшие производственные резервы были вскрыты и пущены в ход рабочей инициативой.

Авиазаводы возвращали в цехах-ангарах к жизни самолеты, израненные в боях. Более тысячи самолетов вернулись в небо той осенью и зимой.

Одиннадцать московских заводов (среди них "Серп и молот", станкозавод имени Орджоникидзе, "Динамо") занялись ремонтом танков и бронемашин. Удалось наладить и производство легких танков.

Патриотический порыв объединил организаторские таланты наркомов оборонной промышленности, энтузиазм партийных работников, ученых, выдающихся конструкторов, изобретателей, творческую мысль профессоров слесарного и лекального дела.

Одаренность умельцев, техническое остроумие и творческая фантазия крупных специалистов спаялись, чтобы превратить город в кузницу оружия.

Секретарь ЦК и МК партии А. С. Щербаков напоминал: "Производство минометов, пистолетов-пулеметов Шпагина и противотанковых ружей — это не только дело хозяйственных руководителей. Это дело всей нашей партийной организации и особенно парторганизаций заводов и райкомов партии. Контроль за выполнением графика ежедневно должны проводить и секретари райкомов и секретари городского комитета… Здесь требуется боевая, напряженная работа".