Чтение онлайн

В этот час на Бородинское поле выдвигалась танковая колонна противника. В ложбинке, где на закрытой позиции стояли орудия старшего лейтенанта Нечаева, танков не было видно. Но комдив Полосухин со своего наблюдательного пункта вблизи бывшего Шевардинского редута и Багратионовых флешей видел танки с белыми крестами.

До Москвы оставалась сотня километров…

Актив Московской партийной организации заслушал доклад секретаря ЦК, МК и МГК ВКП(б) товарища Щербакова "О текущем моменте" и подчеркнул "возросшую угрозу для страны в целом и особенно для столицы Советского Союза, для Москвы. Перед лицом этой возросшей опасности партийный актив считает необходимым мобилизовать всю Московскую партийную организацию, всех коммунистов, комсомольцев и всех трудящихся Москвы на отпор немецко-фашистским захватчикам, на защиту Москвы, на организацию победы".

Уже вечером 13 октября приступил к действиям городской штаб новых воинских формировании. Во всех районах Москвы создавались коммунистические истребительные батальоны. Они пополнялись коммунистами и комсомольцами близлежащих городов и поселков Московской области.

Одна из черт октябрьского призыва добровольцев в Красную Армию — увеличилось число женщин, настоятельно просивших, требовавших зачислить их в армию. Расширился перечень военных специальностей, которыми овладевали женщины. Помимо радисток, телефонисток, регулировщиц, зенитчиц, санинструкторов молодые женщины выражали готовность воевать снайперами, пулеметчицами, наконец, рядовыми стрелками. Только в 3-й коммунистической дивизии насчитывалось 500 женщин-воинов.

Не меркнет в памяти подвиг Анны Федоровны Жидковой. До войны доцент кафедры философии Высшей партийной школы при ЦК ВКП(б), кандидат философских наук Жидкова добилась зачисления в дивизию:

— Теперь у нас одна философия — бить нещадно врага…

Старший политрук Жидкова в качестве инструктора политотдела или медсестры все время была в 371-м стрелковом полку на передовых позициях. Вскоре она стала опытной пулеметчицей. В бою за деревню Павлово была смертельно ранена пулеметчица Дуся Бондаренко. Жидкова легла за ее "максим", успела жестоко отплатить за Бондаренко, помогла решению боевой задачи, но сама погибла…

Московская зона обороны опиралась на три рубежа: по Окружной железной дороге, по Садовому кольцу, Бульварному и Москве-реке с юга. Огневые точки для борьбы с танками или возхможными десантами противника размещались в полуподвалах, цокольных этажах домов, в окнах, на балконах и на чердаках. Около сорока боевых дружин, вооруженных гранатами и бутылками, готовы были встретить противника на ближних подступах к Москве.

Все новые и новые батальоны и отряды формировала столица, партийная прослойка в них была очень высокой. За первые шесть месяцев войны из Москвы на фронт по призыву и добровольцами ушли более 100 тысяч коммунистов и 260 тысяч комсомольцев.

А на подмосковных оборонительных рубежах настойчиво, самоотверженно продолжали трудиться сотни тысяч москвичей, преимущественно женщины. Впрочем, там можно было найти семейные "расчеты" землекопов, профессоров с их студентами, футбольные команды "старичков", седобородых ветеранов с внуками. Попросил зачислить его в коммунистический батальон Николай Ильич Подвойский. Да, тот самый первый народный комиссар Советской Республики по военным и морским делам. В истребители танков Н. И. Подвойского, само собой разумеется, не зачислили, но, несмотря на седьмой десяток, поручили ему возглавить седьмой участок оборонительного рубежа, который строили трудящиеся Красной Пресни…

Линия обороны Москвы проходила в те дни через сердца всех ее защитников — бойцов, командиров Западного фронта и москвичей, вставших плечом к плечу с армией. Приказы Ставки Верховного Главнокомандования зачитывались не только в ротах, эскадронах, но и в семьях.

Сила нашего отпора росла, продвижение противника на восток замедлялось, по немецкая бронированная машина по-прежнему имела превосходство.

В 3 часа утра 16 октября в Красном зале Моссовета начальник городского оборонительного рубежа генерал-майор С. Ф. Фролов инструктировал командиров только что сколоченных истребительных батальонов. К исходу дня первый эшелон нового призыва в московское ополчение — 12 тысяч бойцов — был под ружьем. К концу следующего дня они займут оборону на подступах к городу.

Но московская мобилизация при всем ее героическом порыве и размахе была лишь подспорьем к тому, что предпринималось Верховным Главнокомандованием для укрепления можайского рубежа и обороны Москвы. Это была не первая бессонная ночь в Государственном Комитете Обороны. И в Генеральном штабе ни на минуту не выпускали из рук нити управления войсками, делалось все, что было в силах и что было сверх сил.

16 октября, чтобы обезопасить Москву от возможного прорыва фашистов по Минскому шоссе, туда перебросили 4-ю танковую бригаду Кагукова; она блестяще зарекомендовала себя в боях под Мценском. Сталин позвонил Катукову и приказал срочно следовать в прежний район дислокации бригады — в Кубинку.

В этот день в Москву пришло таящее в себе тревогу и серьезную опасность слово "эвакуация".

16 октября было принято решение ГКО об эвакуации из Москвы посольств, наркоматов, центральных управлений и ведомств, многих фабрик и заводов.

Впервые с начала войны метро 16 октября не было открыто. Ночью пришел приказ срочно демонтировать основное оборудование и начать его эвакуацию. Напряжение с третьего контактного рельса по всей трассе было снято.

Бездействующее метро вызвало у полумиллиона москвичей опасение — лишиться ежевечернего, еженощного убежища. Это поколебало стойкость одних, наполнило тревогой других, породило панические настроения у третьих…

По-видимому, решение демонтировать оборудование метрополитена и отправить в тыл треть его подвижного состава в Государственном Комитете Обороны признали ошибочным, потому что демонтаж приостановили.

В 11 часов 12 минут вновь подали напряжение для перегонки составов. В 18.05 пришел приказ возобновить нормальное движение поездов, а в 18.45 открыли движение по Кировско-Фрунзенской линии.

Первые эшелоны отправились из Москвы в 18 часов 20 минут. В первую же ночь эвакуировали 150 тысяч жителей — рабочих, служащих и их семей. Распрощались со своими депо и ушли в далекие маршруты, вплоть до Узбекистана, 179 метровагонов. Уходили необычные составы, сплошь из вагонов-ресторанов, набитых пассажирами, из почтовых, багажных вагонов, снегоочистителей.

Решение об эвакуации было принято своевременно. Надо было разгрузить Москву от многих предприятий, учреждений, институтов, учебных заведений различного профиля и ранга, которые не могли нормально выполнять свои функции, обязанности в прифронтовой обстановке. Ведь огромный город надо кормить, снабжать товарами, лечить, обучать, одевать, отапливать, предоставлять жилье пострадавшим от пожаров и бомбежек…

При этом город должен бдительно охранять себя от чужаков, диверсантов, от вражеских сигнальщиков, нарушающих светомаскировку и указывающих цели налетчикам. В начале октября, когда разразился "Тайфун", в районе действий Западного фронта задержали и разоблачили 75 немецких шпионов; иные выдавали себя за беженцев, "окруженцев". Надо было обезопасить Москву и от спекулянтов, расхитителей хлеба, грабителей, а также паникеров и злокачественных трусов.

Было бы несправедливо причислять к трусам и паникерам всех, кто боялся попасть под власть фашистов, но был полон решимости в меру своих возможностей, состояния своего здоровья и своего умения посильно помогать в борьбе с врагом.

От однозначной, а потому несправедливой оценки поведения всех жителей города в те критические дни остерегал после войны Константин Симонов, в романе "Живые и мертвые". "Конечно, не только перед Москвой, где в этот день дрались и умирали войска, но и в самой Москве было достаточно людей, делавших все, что было в их силах, чтобы не сдать ее. Именно поэтому она и не была сдана. Но положение на фронте под Москвой и впрямь, казалось, складывалось самым роковым образом за всю войну, и многие в Москве, в этот день были в отчаянии готовы поверить, что завтра в нее войдут немцы.