Чтение онлайн

Гроховский тоже был отклонением, как другие многие не сделался. Вот что записано в истории о самолётах, разработанных под его руководством:

Г-37, «Универсальное летающее крыло». Конструктор самолёта – Владимир Федорович Рентель.

Мотопланер Г-31 «Яков Алкснис» – высотный, 20-местный. Авторы мотопланера – П.И. Гроховский и Б.Д. Урлапов.

Г-39, «Кукарача», – экспериментальный легкий самолёт-бесхвостка со стреловидным крылом. Проект разрабатывали С.Г. Козлов, В.Ф. Болховитинов и А. Е. Каминов по соглашению с П.И. Гроховский.

Г-26 – одноместный истребитель на одноколесном убираемом шасси. Автор – Б.Д. Урлапов.

Г-38 – многоцелевой, с очень мощным вооружением. По идеям П.И. Гроховского конструкторскую разработку вели П.А. Ивенсен и В.И. Коровин.

Но назывались тем не менее все эти планеры и самолёты по Гроховскому, по его имени. То же было принято и у Туполева: все самолёты его ОКБ – «АНТ», то есть «Андрей Николаевич Туполев», а впоследствии – «Ту»…

Хорошо ли это? По-моему, плохо, но все же куда лучше, чем то, о чем пишет А.Н. Филиппов. И опять скажу: я никому не собираюсь приделывать здесь ангельские крылышки, герои мои, надеюсь, и без крылышек останутся истинными героями, заслуживающими изучения и подражания.

Причем Гроховский ревниво следил за присвоением названий. Как говорил Урлапов, «проверял своих подчиненных на авторство»:

 – Заканчиваем предварительную проработку нового изделия. Павел Игнатьевич берет в руку перо, чтобы утвердить схему, обмакивает его в тушь – и не доносит его до чертежа, тушь на пере сохнет. Конструкцию разрабатывать будет мой отдел, автор схемы, непосредственный автор ее принципиальной части – я, и Гроховский это признает. Но спрашивает, будто бы что-то ему только сейчас в голову ударило: «Ну а как мы это назовем?»

Лидия Алексеевна – и то улыбнулась. Очень, видно, похоже сыграл Урлапов встревоженного шефа.

 – Таращусь на него наивно: «Как это – как? Как всегда! Обычный наш индекс, а дальше – какой там следует наш порядковый номер…»

Про тех, кто первыми брались осваивать на заводах и в частях технику Гроховского, я сказал: люди авантюрного склада. Все же смягчил, не сказал «авантюристы», хотя разница невелика. Но и решив смягчить, дай-ка, думаю, загляну в словарь: как там оно по-научному толкуется, это понятие?

Не напрасно заглянул. АВАНТЮРА (от французского – приключение), рискованное, сомнительное предприятие, часто с корыстными, бесчестными целями, рассчитанное на случайный успех; действие, предпринимаемое без учета реальных возможностей и в подавляющем большинстве случаев обреченное на провал. АВАНТЮРИСТ… 1) Устар. Искатель приключений; 2) тот, кто склонен к авантюризму; беспринципный делец.

Выходит, не нашел я точного слова… Однако, раз «устар.», заглянем также в старый словарь, Даля, за уточнением.

Повезло. У Даля «авантюрист» наряду с плохим, очень плохим, еще и «землепроходец».

А это уже совершенно другое дело! Землепроходцами в старину назывались Семен Дежнев, Ерофей Хабаров, Афанасий Никитин… Что же, и они не учитывали реальных возможностей? Быть того не может. И объективные возможности, надо полагать, такие авантюристы учитывали, и субъективные, свои, – поэтому и в степях глухих мерзли, но выживали, и до диких брегов добирались. И притом уж, наверное, бескорыстными не были.

…К сорокалетию Победы по телевидению показали документальный фильм о киевских маневрах 1935 года. Показали парад после маневров: идут первые наши десантники. Впереди – хват любо-дорого, за ним – строй хватов не меньших, разве что помоложе и чинами пониже. Ровно идут, но чуточку нахально, как ходит на парадах военная аристократия, матросы. А может, и тельняшки у десантников повелись от Гроховского, бывшего матроса?

К переднему подбегает деваха с цветами. Спружинив поясницей на ходу, цветы хват берет, однако видно, что они ему ну совершенно сами по себе ни к чему, а вот деваха – вот только назначь она ему свидание, вот только назначь и явись…

С 1931 года воздушно-десантную технику осваивали в армии отборные части, так и называвшиеся – опытные отряды, вскоре развернутые в батальоны и бригады особого назначения. Но сначала ее испытывали сами сотрудники Осконбюро. И вместе с ними непременно – главный конструктор, во многих случаях первым, добиваясь на это разрешения начальства, ссылаясь на то, что он еще и летчик. Парашюты испытывал первым, тяжелый десантный планер Урлапова поднял в воздух первым, без парашюта десантировался с бреющего полета первым, вместе с Титовым. И так почти во всех повышенно опасных испытаниях.

Утверждение, которое мне проверить не удалось: что в 1928-1929 годах «начвоздуха» Баранова заинтересовал не только Гроховский, а вообще «деятели» такого типа. В частности, Чкалов, незадолго перед тем уволенный со службы, даже, хотя и недолго, отсидевший в тюрьме за постоянные, упрямые нарушения военных и гражданских порядков. Что и Гроховский, и Чкалов, и еще кое-кто из летчиков и конструкторов угодили в одну и ту же систему срочных мер по укреплению авиации нестандартными личностями и что меры эти были предписаны уже и не авиационным командованием, а бери повыше – командованием РККА,

Знакомы тогда Чкалов и Гроховский не были, в дальнейшем, говорят, стали друзьями, но это навряд ли. А вот соперниками – возможно. Чкалов не одобрял Гроховского за «измену» летной профессии, а кроме того, в глубине души, как человек творческий, досадовал, мне кажется, что вот Гроховский до чего-то додумался сверх самолётовождения, а он, Чкалов, нет. Это, конечно, догадка, не более, но в этом виде приемлема.

Встретились они года через два в Тушине. Чкалову, только что возвращенному в армию, предстояло испытывать то, до чего додумался Гроховский. Испытания начинались на другой день, а пока, после взаимных прощупывающих насмешек, перехода на «ты» и на уменьшительные имена, была устроена автомобильная гонка от Тушина до Центрального аэродрома. То хитрый Паша, рассчитав, что впереди путь вот-вот перекроет регулировщик, притормаживал и потом проходил перекресток на полной скорости, помахивая ручкой застрявшему Вале, то Валя на машине помощнее обгонял Пашу. Милицейские свистки отвлекали их не больше, чем чириканье воробьев… Хорошо, что движение в Москве было тогда несравненно жиже нынешнего, а то, глядишь, рассказывать нам было бы дальше не о чем.

«…В Новочеркасске у нас в гарнизоне было кино, была самодеятельность, устраивались танцы. При Павле мне – пожалуйста, куда угодно вместе с ним. Без него – боже упаси и помилуй! Дружить мне разрешалось только с Леной Фиксон, потому что ее муж был в звене у Павла, и, значит, дома они отсутствовали вместе.

Я слышала, что приехали из Москвы, спрашивают про Павла. Знала, как про него говорили: что у него идей в голове и дисциплинарных взысканий в какой-то там карточке, как блох в шкуре у старого козла… Но меня ни о чем не спрашивали. Я – жена, я необъективная. И потом, кто подошел бы ко мне спросить, когда я одна, того Рон разорвал бы. Пес был весь в хозяина: меня считал хозяйской собственностью, а значит, и своей тоже. Так что я только уже выписку из приказа увидела, Павел ее принес: командира звена Гроховского перевести для дальнейшего прохождения службы в НИИ ВВС, летчиком-испытателем. Подъемные получить в части. На сборы – три дня».