Чтение онлайн

— Я ведь сказал, не беспокойтесь, ночь как-нибудь скоротаю, — повторил Джума и пошел было прочь, но Халима не отставала.

— Не глупи, ночь длинная, тебе надо выспаться. Дойдешь до крайнего дома, там была одна свободная кровать. Хозяин сбежал. Ни у кого ничего не спрашивай, ложись себе и отдыхай, а утром с прорабом потолкуешь. Мы завтра, может, уедем отсюда совсем. Так что если больше не увидимся, то прощай. Если надоела тебе своей болтовней, скажи про себя — «безмужняя жена — бесстыдная душа» — и успокоишься.

Джума даже внимания не обратил на ее последние слова. Он пошел в ту сторону, куда указывала Халима, но только чтобы ей угодить. Сам-то он решил провести ночь в одиночестве. Посмотрел вслед женщине, которая словно бы растворилась во тьме, и остановился. Огляделся: стояла какая-то тягостная тишина. Оказывается, самое страшное — остаться одному ночью, в темноте, в незнакомом месте! Он и не заметил, как ноги сами привели его к крайнему дому. Зайти в дом и посидеть в углу, в коридоре… Только где он, этот угол? Хватит ли там места для его щуплой фигурки? В ауле благодать: можно переночевать у кого-нибудь в хлеву или на сеновале.

Джума стоял в узком коридоре. По обеим его сторонам шли комнаты, а коридор, судя по запаху, служил кухней.

В углу он нащупал стол. Сначала под руку попалось полпачки соли. Пошарил еще — коробок спичек. Подхватив «дипломат» под мышку, чиркнул спичкой. Коридор тускло осветился: газовая плита, вся в жире и копоти, на столе изрезанная клеенка, кастрюля с налипшей на стенки вермишелью — да, определенно кухня. И примоститься здесь негде. Нет чтобы скамейку поставить. Что ж делать? Уйти? Но на улицу его не тянуло. Он бросил на пол догоревшую спичку и прислушался. Ох и горазды храпеть. Сейчас он бы и на перине не смог бы уснуть. Если рядом кто-то храпел, Джума, бывало, всю ночь глаз не смыкал. Отец храпел всегда, и порой, когда у них дома бывали гости, ему приходилось спать с отцом в одной комнате. Среди ночи он начинал бродить по дому с одеялом и искать, где бы приткнуться. Мать защищала отца:

— Раз человек храпит, значит, сон крепкий.

А отец отговаривался то спаньем на спине, то низкой подушкой…

Но храп в соседней комнате не был похож на отцовский. Кто-то словно бы вбирал в себя весь воздух, а потом с силой выдувал его. Джуме показалось, что даже стекла позванивают. Позабыв о себе, он стал жалеть тех, кто спал с храпуном в одной комнате. Потом он подошел к двери слева, и остановился на пороге: в комнате была кромешная тьма. Ему показалось — стоит только переступить порог, и он сразу на кого-нибудь наступит. Здесь было тихо, покойно, не то что напротив. Постепенно глаза свыклись с темнотой. Словно слепец, который хочет ступить в воду, он осторожно закинул ногу в комнату и постоял так в надежде, что проснется кто-нибудь из спящих. Однако никто не проснулся. Даже не шелохнулся. Он зажег спичку и сразу же погасил. За этот короткий миг он успел увидеть, что одна из четырех кроватей пуста, и обрадовался.

Джума присел на кровать и принялся осторожно снимать обувь. Теперь он уже не хотел никого будить. И хотя пытался быть тише мыши, старая кровать как на зло заскрипела. На соседней койке кто-то зашевелился и спросил:

— Эй, ты кто такой?

Для Джумы этот голос прозвучал рыком льва. Он вскочил, как вор, застигнутый на месте преступления, и стоя, с трудом, пробормотал:

— Простите, нельзя ли мне здесь переночевать?

— Эхе… — промычал сиплый голос. Человек перевернулся на другой бок, потом через некоторое время, снова промычал: — Ложись, койка свободна!

У Джумы сразу отлегло от сердца. Он снял пиджак и повесил на спинку стула, собрался лечь. И вдруг сосед снова заговорил:

— Ну-ка, зажги спичку!

Джума быстро исполнил приказ. Когда комната осветилась, он почувствовал, как на него навалился огромный детина. Весь его вид говорил, что он вот-вот выбросит Джуму вон, чтобы не врывался в чужую комнату. Но оказалось, тому нужно совсем другое. Он схватил со стула свои брюки и начал проверять карманы. Проверив, успокоился, сложил брюки и, сунув их под подушку, улегся снова. Джума подогнул край матраца, сделал из него подушку и лег прямо в одежде. Он тут же и заснул бы, если б не сосед:

— Сигарет не найдется? — спросил он.

— Я не курю, — словно извиняясь, ответил Джума.

— А… Ну, что ж, придется потерпеть до завтра…

В его голосе, как показалось Джуме, опять прозвучало подозрение.

— А ты кто такой? Как попал в эти места? И отчего так поздно?

Похоже, опять началось, подумал Джума и, преодолевая сонливость, ответил:

— Меня зовут Джума. Профессия… пока студент.

— Кто, кто? — переспросил сиплый голос, и сосед сел на кровати по-турецки. Он, видно, окончательно проснулся. — Студент, говоришь? — И вдруг засмеялся. Потом сокрушенно вздохнул: — Эх, сейчас бы сигарету! Скажи лучше, тебе хочется быть студентом. Знаешь, как говорят — «Голодной курице просо снится». Мы в свое время тоже всем говорили, что мы студенты, учимся. Потом только поняли, не людей обманываем, а себя. Небось тоже провалился на первом же экзамене?

Еще одна гадалка нашлась, ну что за напасть! Этому тоже студенческий билет показывать? Тогда он еще целую кучу вопросов задаст!

— Да ты не стесняйся, говори громче. Когда они заснут, хоть из пушки пали, все равно не проснутся, — сказал парень с сиплым голосом и подергал кровать:

— Рустам, Рустам, проснись, гость приехал. Эй, поэт, проснись, поздоровайся: еще один студент заявился. Надо его чаем угостить.

Слово «студент» он выговорил с иронией.

Поэт, лежавший слева, застонал и проснулся:

— Какой чай, у нас и горстки заварки нет.

Встав с постели, он в темноте подошел к Джуме и поздоровался. Парень по имени Рустам тоже подошел и сжал руку Джумы своей грубой пятерней.

— В таких случаях нам на помощь приходила Халима, но она уехала, — проговорил Рустам с азербайджанским акцентом.

— Халимы нет — дочка есть, у нее попросите, — слова сиплого прозвучали как приказ.

Парни не тронулись с места.

— Знаешь, дорогой товарищ, спи спокойно. Да и вообще у этой дочки ночью не то что чая, снега зимой не выпросишь, — прозвенел голосок щупленького парня.

— Эх, вот я бы сейчас пошел и выпросил, но здесь есть и помоложе меня, — пожурил его сиплый. — С девушками поласковее надо, помягче…

— Да хоть соловьем заливайся. Всю свою зарплату отдам, если Зохра даст тебе хоть горстку чая.

Рустам не присоединился к спору. Джума хоть и не видел в темноте лиц, но различал голоса. Сиплого звали Берды, тонкоголосого — Базар.

— Давайте потерпим до завтра без чая, — сказал Джума и прилег.

Это понравилось и Рустаму.

— Конечно, зачем беспокоить Зохру в такой поздний час? — И потом, как только вернется ее мать, они переедут.

Стало тихо. Джуму неприятно поразили слова об отъезде Халимы-апы. Сразу вспомнилось — «Может статься, завтра и не увидимся» — и сердце у него защемило. Куда они уезжают? Почему? Он не переставал думать об этом, но расспрашивать постеснялся.

— Ей-богу, прораб дурно поступил, — заговорил вдруг писклявым голосом Базар, будто прочитав мысли Джумы. — Ну и пусть она привезла дочь, что тут такого? Как может мать спокойно работать здесь, когда в городе взрослая дочь одна?

— Поэт, с тобой все понятно, — просипел Берды. — Тебя не отъезд Халимы-апы волнует — ты огорчен, что уезжает Зохра.