Чтение онлайн

За полтора месяца мы не продвинулись ни на шаг в своём расследовании. Шеф рвал и метал, мы с Захаром от бессилия клацали зубами, зная, что на ближайшее время у нас абсолютно нет никаких зацепок.

– Ариша! – Захар встретил меня возле входа. В этот день я впервые шла на работу без особого желания.

От всех наших действий и предпринимаемых шагов сквозило безнадёгой.

– Что? – я внимательно посмотрела в его напряжённое лицо – что-то случилось? Удалось обнаружить что-то?

– Нет. У нас новое убийство. Тот же почерк.

В детстве я мечтал быть похожим на Шерлока Холмса. Именно так себе и представлял – вот сижу я в плетёном кресле-качалке, в клетчатом твидовом пальто, и посасываю трубку с изящно завёрнутым чубуком, а напротив меня сидит Ватсон с усами и в очках и строит версии относительно очередного дела.

Но всё это оказалось просто детскими мечтами – реальность намного более жестока, чем на самом деле. Тем более, в наше время. Профессия помощника следователя подразумевает собой не просто сидение в кабинете с перебиранием бумажек, но и порой созерцание чужих смертей. А смерть, особенно когда приходит к молодым, более всего кажется несправедливой.

Ариша говорит, что первый-второй год я так и буду переживать – хотя я стараюсь тщательно скрывать от неё свои чувства, она, казалось, сканирует меня, как опытный экстрасенс и знает, что иногда по ночам мне снятся те, чьи глаза навсегда устремлены вверх и застыли в немом непонимании, а на губах – лишь вопрос, на который жертва никогда не получит ответа: «За что?»

Но это всё лирика, я мужчина, и я должен оберегать и защищать мою хрупкую начальницу Аришу, хотя кажется, что она сама кого хочешь, может защитить… У неё очень сильный характер. Когда начальник СК дал мне понять, что мне предстоит работать под началом женщины, я немного покривился, но потом, со временем, вдруг понял, что судьба послала мне Арину, как Божий Дар, с ней рядом я учусь и довольно быстро.

Через полтора месяца после первого убийства произошло второе. В принципе, мы ждали, где-то подсознательно зная, что это случится рано или поздно. Слишком уж всё это походило на преследование маньяка. Непонятно было одно – почему он убивает девушек разных профессий, не похожих друг на друга внешне, единственное, что их связывало было то, что они были молоды, и работали в таких местах, куда нет доступа обычному человеку со средним достатком.

На место убийства Татьяны Гордеевой мы с Ариной едем молча, не произнося ни слова. Мы уже знаем, что почерк убийства – один и тот же, живот девушки в области паха просто раскромсан на части неизвестным орудием с восемью заточенными гранями.

Мне не нравятся девушки с искусственно слепленной внешностью, но тут я готов признать, что Татьяна Гордеева даже в своей смерти необычайно прекрасна. Возраст в паспорте – двадцать семь лет – совершенно не подтверждается, у неё кукольное маленькое лицо с большими наивными глазами, пухлые, ещё по-девичьи округлые щёчки и необычайно бледная, просто до прозрачности, кожа.

Она похожа на спящую красавицу из известной сказки, и я невольно любуюсь ей. В отличие от Ирины Купцовой она лежит прямо, вытянутая, как оловянный солдатик по стойке «смирно!», вся спокойная и умиротворённая, словно она знала, что смерть настигнет её.

– Что с камерами? – спрашивает Арина, озадаченно хмуря брови. Я её понимаю, ведь видеокамеры наблюдения для нас сейчас – это своего рода хоть какая-то информация.

– Это новый дом, Арина – говорю я – в управляющей компании дали понять, что камеры приобрели, и на следующей неделе провайдер обещал подключить их.

– Тьфу ты! – Арина сквозь зубы матерится, как заправский грузчик – почему этому маньяку так везёт, чёрт возьми?!

Я пытаюсь утешить её:

– Это везение не будет вечным, Арина. Он или она обязательно на чём-нибудь проколется, вот увидишь.

Присаживаемся перед телом девушки.

– Красивая – задумчиво говорит Арина – но на первую жертву не похожа, та русоволосая, эта – блондинка.

– Единственное, что между ними общего, это то, что одна работала в ресторане, а вторая – в элитном бар-клубе. Ирина – официантка, Татьяна – администратор с очень неплохой зарплатой.

– Квартира её?

– Да, взяла в ипотеку год назад, успела обставить и сделать ремонт.

– Семья, дети?

– Нет. Одинока, как и первая девушка.

– Соседи видели что-то?

– А у неё на площадке пока нет соседей, она одна.

– Как так? Почему?

– Часть квартир в доме ещё не продана. Татьяна выбрала квартиру на последнем, сороковом этаже, здесь три квартиры. Две соседних не заняты.

– Что за блажь выбрать квартиру так высоко?

– Ну – я пожимаю плечом – может ей нравилось. И потом, говорят, чем выше этаж, тем дешевле квартира по стоимости. Представляешь, Ариша, если лифт сломается…

– А разве в этом доме нет консьержа?

– Пока нет, управляющая компания не сильно с этим торопится, ждут, когда дом полностью заполнится жильцами.

Арина осматривает квартиру своим цепким взглядом. В отличие от квартиры, которую снимала Ирина, эта представляет собой просто огромную студию с абсолютно белой мебелью, из-за чего всё вокруг кажется стерильным, как в нашем морге.

– А убитая была очень педантична – замечает Арина – вот посмотри, вокруг ни пылинки, Захар.

Она опять склоняется над телом девушки, её внимание привлекает маникюр Татьяны – идеальный, ярко-синего кислотного цвета, абсолютно не вяжущийся с её образом в целом. Ногти длинные, заострённые, как ятаганы, какие-то на мой взгляд, слишком хищные.

– Дай мне пакет – говорит Арина и берёт его у меня из рук. Пинцетом подцепляет что-то из-под ногтя убитой, внимательно смотрит на свет. Я тоже смотрю на этот крошечный кусочек, и не могу понять, что это может быть.

Это какой-то плотный кусок полиэтилена, он совсем непрозрачный, но упругий и эластичный.

– От чего это? – спрашивает меня Арина – как думаешь?

– Перчатка? – предполагаю я.

– Нет, на перчатку не похоже. Ладно, в лаборатории разберутся, надеюсь.

Она качает головой:

– Всё тот же предмет – восьмигранник, заточенный до идеального состояния, длинный и острый, и я даже не сомневаюсь, что девушка получила также тридцать ударов в пах. Посмотри, искромсана ровно также, как Ирина Купцова.

– Это ещё не всё – я склоняюсь к девушке, отгибаю край кофточки от домашнего костюма и пинцетом беру с груди мотылька, большого, с раскрытыми в последней агонии крылышками – ну вот, теперь это его фирменный знак. Интересно, что он или она хочет этим сказать?

– Слушай, а может девушки вели какую-то потайную жизнь, и убийца намекает на то, что они…ну…ночные бабочки? Мотылёк ведь – ночное насекомое…