Чтение онлайн

Но абсолютно для всех было уже понятно, что это продлится недолго. Скоро я сдам экзамены, окончу одиннадцатый класс – и поступлю в институт, разумеется. Именно этого от меня ждали. «Ладка у нас – умная девчонка, – горячо заверял папа дядю и тётю, – скоро поступит… На экономиста ты хотела, да?» На самом деле, я не была уверена… Но так не хотелось разочаровывать родителей! Я не отличница, но хорошистка, и это козырь. Если мне удастся поступить в Москве, получить комнату в общежитии, это значительно облегчит ситуацию для моих родных. Плюс, я хотела ещё найти подработку на выходные – тоже когда поступлю. Отца сильно порадовали мои амбиции и моя самостоятельность, а вот мама уж слишком распереживалась. «Как? Ладочка, жить отдельно, ещё и в другом городе?» Она говорила это без слёз, но голосом дрожащим, предвещающим скорый плач, её руки не отрывались от груди. И как мы не заверяли её с папой в том, что мне уже восемнадцать (скоро будет) и что я со всем справлюсь – без толку. Однако время шло, близились экзамены. Скоро мой выпуск из школы. Было поздно что-либо переиначивать, и даже мама вскоре печально смирилась. Это было и радостно, и грустно одновременно. Я нередко задавалась вопросом: а действительно ли это то, чего я хочу?

Ладно, сейчас совсем не время погружаться в уныние и сожалеть о том, чего ещё даже не случилось. Я чищу зубы, наскоро умываю лицо холодной, однако ж не слишком, водой, после чего вытираю его махровым полотенцем и спешу к кухне. В коридоре никого, кроме одинокой меня, ибо все остальные, очевидно, уже собрались на завтрак.

И действительно: кухня оказалась забита родственниками. Я сразу ощутила на себе эту тошнотворную суету, только переступив порог. Макс помогал маме раскладывать тарелки и столовые приборы, пока тётя заканчивала хлопотать над плитой – кажется, жарился омлет, если судить по запаху, приятно щекотавшему ноздри. Чаще всего на завтрак у нас блюда из яиц, каша или бутерброды, сопровождаемые кофе или чёрным чаем. Дядя и отец зашли на кухню вместе, что-то оживлённо обсуждая между собой с серьёзным видом, будто бы они обговаривали вопросы, от которых зависела судьба целой Вселенной.

Мой живот вдруг резко что-то сдавило. Чьи-то руки. Опускаю глаза к отвлёкшему моё внимание объекту; губы сами собой растягиваются в непринуждённой улыбке.

– Катя, задушишь.

Несмотря на то, что эта девчушка младше меня на шесть лет, её руки в самом делн содержали в себе силу, несопоставимую с её возрастом. Катя – человек спортивный. Это видно и по её прямой осанке, и по её тонкой, словно струнка, талии, и по её изящной, немного даже пританцовывающей походке. Насколько я знаю, Катя занималась танцами ещё с раннего детства. Талант, у неё самый настоящий талант. К двенадцати годам быть чуть ли не профессионалом в своём деле – не думаю, что такого можно добиться при помощи одного лишь сумасшедшего труда. А как она была прекрасна на сцене! Я всегда наслаждалась пребыванием на её выступлениях в её танцевальном кружке – бывшем кружке, поскольку сейчас из-за проблем с деньгами… В прочем, и так ясно. Как она плавно двигалась, становясь то под красные, то под жёлтые лучи световых приборов, как чувствовала ритм, как держала свою спину… В такие моменты могло показаться, будто она не человек вовсе – кукла, которой на ниточках управляет умелый кукловод, причём явно разбирающийся в своём непростом искусстве. Её движения мягкие, до осторожности нежные и в то же время чёткие. Её руки, ноги, да всё тело – сплошные мышцы. Её хватка стальная, и она действительно при желании могла бы убить меня своими объятиями.

– Прости, – она отстраняется от меня, чтобы я наконец могла вдохнуть полной грудью, и расплывается в невинной улыбке. Конечно же, Катя никогда бы не сделала ничего подобного. Сила у неё есть, но использует она её разве что для танцев. Зная девчушку с самого её рождения, я с полной уверенностью могу гарантировать, что она никогда и никому не причинит вреда. Девочка она добрая и оптимистичная. В этом чем-то даже похожа на Макса. Конечно, считали многие – они ведь родные брат и сестра! Да только Макс гораздо больше похож на свою мать, мою тётю Иру. Такие же огненно-рыжие волосы, всегда лежащие в небольшом беспорядке. Такие же веснушки. Бирюзовые глаза. Неугомонный позитивный нрав. А Катя – просто копия своего отца, моего дяди Феди; светлые волосы, глаза карие, просто настоящая красавица! И серьёзная – тоже в него.

– Макс пришёл раньше тебя. Я удивилась. Подумала, ты заболела, – она схватила меня за руку и лукаво потянула в сторону стола. Видимо, хотела, чтобы сегодня я села рядом с ней, а не рядом с матерью, как делала это обычно.

Моя мама же, увидев нас, только тепло улыбнулась, продолжая подставлять к каждому месту чашки и блюдца.

– Садитесь, девочки, садитесь, – она одобрила.

Стол вскоре был накрыт – в самом деле, оказалась яичница. Приступить к еде было разрешено только тогда, когда все присутствующие заняли свободные места за столом. Взрослые оказались по одну сторону, мы с Максом и Катей – по другую. И я была в середине между ними.

Я одинаково люблю и свою классную сестру, и своего задорного брата, но так вышло, что именно с Максом я проводила большую часть времени. В детстве мы были, можно сказать, неразлучны. А всё потому, что во время прогулок, занятий, походов в школу, да и вообще почти всегда мне приходилось за ним следить. Да, в буквальном смысле следить. Несмотря на то, что мы с ним одногодки (не считая тех нескольки месяцев, разделяющих даты нашего рождения), я воспринимаю его скорее как младшего брата. Сейчас, когда нам обоим почти по восемнадцать, этого уже, конечно, делать не приходится. Но ведь наше крепкое родство берёт начало из детства. Помнится, когда нам было по девять, ему приспичило вскарабкаться на дерево – одно из самых высоких в нашем окружении. Не помню, во что мы тогда играли. Но отчётливо помню, как соскользнула его нога, как страх парализовал мои конечности, и я не могла даже закричать. А ему хоть бы что. Тогда он только рассмеялся, словно над невероятно смешной шуткой, над какой-то незначительной мелочью. Да и сейчас, если сказать по правде, он порой ведёт себя, как ребёнок, что проявляется в его бескорыстной доброте, в его постоянной улыбке и небольших косяках, которые он порой совершает по своей невнимательности. Но зато сердце у него, наверное, самое доброе из всех, кого я знаю. Он всегда готов помочь людям – друзьям, родственникам, случайным прохожим, – всегда готов поддержать страдающего и поделиться бесчисленным запасом собственного позитива. Каким-то образом ему удавалось находить общий язык с большинством знакомых. А рассеянность – это так, досадный пустяк, на который все уже давно закрыли глаза. Дядя Федя говорил, что для творческих людей это часто свойственно – «Максим же у нас как раз собирается стать писателем». Правда, меня брат пока что не посвящал в свои задумки, и не говорил, о чём он собирается писать, но наверняка это будет что-то в его стиле – неоспоримая мораль о равенстве людей и силе крепкой дружбы. Как раз его стиль.

Макс сидел спокойно, неторопливо потягивая свой напиток из кружки. Его волосы были как всегда в милом беспорядке и при солнечном свете отливали алым.

– Задерживаешься, – поделился он удивительным фактом, тихим шёпотом обращаясь ко мне, дабы не привлечь внимание взрослых.

– Не тебе говорить об опозданиях, – отвечаю я на тех же тонах и поднимаю свою чашку с кофе. Делаю глоток. Горячая жидкость слегка обжигает язык, так что вкус теперь чувствуется совсем не так, как хотелось бы. Жаль. Максим улыбается и берёт свою кружку с чаем. Зелёный чай – его любимый напиток. Я же обожаю капучино с двумя ложками сахара, а вот он кофе никогда не пьёт. По крайней мере, за все годы мне так и не удалось застать его за этим. Гораздо больше он любит чай. Когда я спросила его, почему, он только лишь пожал худыми плечами – мол, у каждого свои предпочтения.

– Всем приятного аппетита, – улыбается отец и, вооружившись вилкой, приступает к своему завтраку. Катя следует его примеру, а я вновь делаю глоток кофе. – Как там, кстати, Оля?

Я, так же, как и все за столом, перевожу взгляд на Катю, зная, к кому обращается папа и кому был адресован вопрос. Сестра подцепляет на вилку кусочек яичницы и осторожно, с ненаигранным предвкушением суёт его себе в рот, прежде чем переводит своё внимание на нас. Кажется, вопрос стал для неё самой настоящей неожиданностью.

Она проглатывает, после чего следует короткое, но весьма многозначительное мотание головой.

– Всё ещё тихая. Пока не выходит.

– Когда ты вставала, она ещё спала? – с нарастающим волнением поинтересовалась моя мама.

– Да. Наверное, до сих пор спит.

На какое-то время за столом воцарилась тишина, если не считать скребущих по тарелкам вилок и редких отпиваний из чашек. Оля была единственным членом семьи, кого сегодня не было за столом. Лишь одно место пустовало. Снова. Вообще, казалось, единственным человеком, который её толком видел на протяжении этой недели, была Катя, живущая с ней в одной комнате.

– Надо бы нам её навестить. Верно, Лад?

Молча киваю в знак согласия. А как иначе? Оля Зайцева – моя младшая сестра, которая совсем недавно поселилась с нами, когда лишилась родителей.

Девочка семи лет, с длинными волосами, по цвету напоминающими пепел тлеющего костра, заплетёнными в две косы. Глаза серые, среднего размера и узкости. Такова внешность этой девочки. Она красивая. Красивая и милая, но такая… Такая несчастная… В её глазах виднелась эта боль, эти крики отчаяния, вызывающие к себе, но не получающие в итоге ничего. Каждый раз, случайно пересёкшись взглядом с ней, я отворачиваю голову, не в силах просто даже смотреть на это. Сердце начинало ныть. Ныть настолько, что становилось больно в области груди. Оля не кажется мне жалкой. Она очень сильна. Но осознание этого не мешает мне испытывать обычное человеческое сострадание. Практически всегда в свободное время она только рисовала, рисовала, рисовала (я уж думала, что скоро её рука срастётся с простым карандашом), или же обменивалась парой-тройкой слов с пытающейся завести с ней диалог Катей.

Потом она заболела. Прошла уже неделя с того дня, как её переселили к нам, а мы так толком и не общались. Макс пытался, пыталась и я, но разговорить её было очень трудно, а порой казалось, что и вообще невозможно. А сколько пытались старшие! Что толку? Бедная девочка. За что ей такая трагедия? Родители носили еду ей в комнату, она не выходила ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин. Много спала. Пытались развеселить – всё бессмысленно. Куда уж там… Самим, в общем-то говоря, невесело.

Однако мириться со сложившейся ситуацией не желали. Траур в семье был, и почему понятно, но двигаться необходимо было дальше. Не так давно тётя Ира нашла работу. Да, простой сотрудник в Макдональдсе, но ведь тоже деньги! Дядя устроился таксистом – говорит, это временно, «пока всё не уляжется». А теперь в нашем распоряжении была ещё и пустующая квартира умерших родственников. Поэтому я совсем не удивилась, когда папа сказал: