Чтение онлайн

«Просторы», подумала Диана книжным словом и перевела взгляд на неровную песчаную дорогу, вдоль которой стояли деревенские дома, то из почерневших толстых бревен, то из бруса, а то обшитые вагонкой.

Горбатая старуха в веселеньком халате и ватнике, проходя мимо, церемонно кивнула Диане, и она поздоровалась в ответ.

Жизнь в деревне текла монотонно, и дни казались очень длинными. Хлопот у Дианы было много: вымыть дом, проветрить хранившиеся в нем вещи – в общем, придать помещениям жилой вид. Приходилось проводить много времени на огороде соседки – той самой бабки в халате. Она разрешала брать овощи за то, что Диана помогала ей убирать урожай. Водопровода не было, и приходилось ходить за водой на колодец. Сначала было тяжело, а потом Диана научилась пользоваться коромыслом, и Розенберг долго смеялся, глядя, как она лихо с ним управляется. За хозяйственными делами проходило все время, читать или смотреть телевизор было некогда. Она опасалась, что, занятая лишь физическим трудом, станет постоянно размышлять о своей неудавшейся жизни, терзаться оттого, что так по-дурацки распорядилась своей юностью, но странно – за простой, но необходимой работой ее посещали такие же простые, необходимые и спокойные мысли.

Розенберг работал наравне с ней. Он, как настоящий тимуровец, заготовил соседке дров на зиму, вырубил разросшийся вокруг дома кустарник и вместе с деревенскими мужиками поменял нижние венцы в доме. Диане очень нравилось смотреть, как он, в брезентовых штанах и майке-тельняшке, деловито машет топором, а потом вытирает руки о штаны и перекуривает с мужиками, бурно жестикулируя. Приятно было знать, что у нее такой муж – ловкий, работящий и веселый.

Спали они вместе – не потому, что Розенберг воспылал к ней любовью, просто кровать в доме была всего одна. Диане это нравилось, и она с грустью думала о том, как в Петергофе они вновь разойдутся по комнатам. Однажды Розенберг возжелал заняться с ней любовью, но оказалось, что за день оба так устали физически, что им больно шевелиться. Взявшись за руки, они просто лежали рядом и смеялись над тем, что ничего не могут. Этот смех освежил и умиротворил обоих, и впервые они заснули, обнявшись.

– Выходи, – негромко сказал Розенберг.

Поеживаясь, Диана вышла из машины. В темноте было видно очень немного: черная вода озера со стрелами камышей да темные облака ив, растущих вдоль берега.

Муж взял ее за руку и повел к мосткам. Диана с опаской взошла на шаткие доски, наклонилась и опустила руку в черноту воды.

– Какая теплая! – удивилась она.

– А ты не верила, – засмеялся Розенберг и легонько ткнул ее в спину. – Раздевайся и ныряй. Дно тут безопасное.

Она осторожно, чтобы не потерять равновесия, сняла джинсы и свитер, шагнула к краю мостков, но муж удержал ее за руку:

– Все снимай, голышом гораздо приятнее. Снимай, не бойся, темень – хоть глаз коли. Даже я ничего не увижу, не говоря о посторонних.

Поколебавшись секунду, она сняла трусики и осторожно сползла в воду. Пару секунд ей было холодно, а потом сразу стало так хорошо! Она поплыла к середине озера неправильным, но сильным брассом. Руки и ноги двигались под водой, и за то, что Диана почти не тревожила поверхность, вода благодарно переливалась возле ее лица. Отплыв метров на пятьдесят, Диана повернулась на спину и сделала, как говорили в пионерском лагере, «звездочку».

Ах, какое небо раскинулось у нее над головой! Какие огромные яркие звезды светили ей в лицо, а Млечный Путь чертил в небе свою бесконечную дорогу…

Звезды отражались в спокойной глади озера, как в зеркале, словно создавая еще одну Вселенную, и постепенно Диана перестала чувствовать границу между воздухом и водой, а потом и границу между собственным телом и остальным миром. Казалось, сейчас ее душа парит в космосе, способная перелететь на любую планету, перепрыгнуть с одного созвездия на другое, как с кочки на кочку, свободная и совершенно одинокая…

Краем глаза она поймала движение на мостках, по ним пронеслась еле различимая во тьме тень, и тут же торжественное космическое безмолвие взорвалось мощным увесистым бульком – это Розенберг, разбежавшись, прыгнул в воду «бомбочкой», с прижатыми к груди коленями и локтями.

– Зайчик, ты где? – крикнул он, вынырнув, и поплыл на ее отклик.

Как дельфин в космических морях, он то подныривал, то выпрыгивал из воды почти по пояс, резко загребая под себя обеими руками. Приблизившись, Розенберг лег в дрейф возле Дианы и провел рукой по ее бедру. И душа Дианы, пребывавшая во мраке и пустоте Вселенной, от этого прикосновения сразу юркнула обратно в ее тело и почувствовала себя там тепло и спокойно. Они немножко пообнимались, а потом поплыли к берегу, держась рядом и касаясь друг друга плечами…

Вернувшись домой, Диана первым делом пошла развешивать мокрые полотенца. Розенберг увязался за ней с фонарем, чтобы она не споткнулась на тропинке к бане, где были натянуты бельевые веревки. Луч фонаря и близость мужа делали темную ночь совсем не страшной, и небо казалось теперь не тоскливой холодной и пустой Вселенной, а уютным черным покрывалом, наброшенным на землю, чтобы ее обитатели могли спокойно отдохнуть.

Потом они устроились на сундуке возле печки, Яша достал кринку с молоком от соседкиной коровы и пакет с пряниками. После купания Диане показалось, что она никогда в жизни не ела ничего вкуснее.

– Как хорошо, – блаженно выдохнул Розенберг. – Теплая печка и стакан парного молока – что еще надо для счастья? Будь моя воля, я бы никуда отсюда не уезжал…

– Правда? – Диана сонно привалилась к его боку.

– Правда! Но, как старший ребенок, я должен был уехать. Родителям было бы тяжело кормить меня, поэтому я отправился в город, в медучилище. Все думал: выучусь на доктора и вернусь. Построюсь, думал, рядом с родителями, в райцентр буду на работу ездить… А видишь, как сложилось… Сколько раз я говорил себе: Яша, бросай ты эту клинику к такой-то матери, возвращайся домой и живи как человек! Бабок ты уже нарубил, детей обеспечил, чего тебе еще? Жадность, что ли, не пускает?

– Ты же не для себя стараешься, – пробормотала Диана и зевнула.

– Ну да… Мне самому, кроме этого, – он широко повел рукой, – ничего не надо! А вот детям я обязан заработать столько денег, сколько смогу, и ни копейкой меньше! И тебе, зайчик, чтоб ты у меня осталась обеспеченной вдовой в случае чего.

– Ты лучше живи…

Они крепко обнялись, и Диана поняла, что тоже не хочет уезжать отсюда.

Если бы она только знала, что ждет их в Питере…

Вернувшись из университета, Диана увидела во дворе незнакомую серебристую иномарку. Значит, муж дома и принимает гостей. Она перебросила сумку на другое плечо и задумалась. Не желая афишировать свой статус, на занятия Диана одевалась очень демократично. Но понравится ли Розенбергу, если гости увидят его жену, одетую в простенькие джинсы? Нужно тихонько пробраться к себе, переодеться и тогда только выходить к гостям.

Как настоящий шпион, она бесшумно открыла дверь и проскользнула в холл. В гостевом отделении гардероба одиноко висела шикарная женская курточка из лайки. Интересненько! Он что, специально устроил меня в университет, чтобы во время моих лекций принимать у себя женщин?

Голоса доносились из гостиной, и она не утерпела: подкралась к двери, которая, на удачу, была закрыта неплотно, и осторожно заглянула.

Гостья Розенберга оказалась невероятно красивой дамой! Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и курила, резко поднося сигарету ко рту и так же резко отнимая. Диане даже показалось, что она стряхивает пепел прямо на пол.

– Я же предупреждала, что ты горько пожалеешь, – презрительно сказала дама. – Теперь ты понял, что я тебя не просто так пугала?

Диана, собравшаяся было наверх, замерла за дверью.

– Да, Галя, я понял, – услышала она спокойный голос мужа. – Я понял, что могущество твое практически не знает пределов, что ты ненавидишь меня и используешь всякую возможность напакостить мне. Может быть, на этом остановимся? Ты можешь считать, что я перед тобой виноват, но профессор Колдунов не сделал тебе ничего плохого! Давай ты отомстишь мне как-нибудь иначе, а? Чтобы это его не коснулось. Ведь пятеро детей у человека, кто будет их кормить?