Чтение онлайн

– Мой любимый писатель – Хенрик Понтоппидан.

– Кто-то из современных постмодернистов? Ультрамодная литература? – поморщилась Тамара. – Вроде этого японца Мур… Мур… Мур…

Второй раз за сегодняшний день мачеха замурлыкала.

– Вы имеете в виду Мураками? Ничего общего.

– Значит, детективщик, – сказала Тамара пренебрежительно.

– Что вы, Тамара Леонидовна, – Аня удивленно развела в сторону две половинки только что разрезанного помидора. – Понтоппидан – известный скандинавский реалист. Между прочим, лауреат Нобелевской премии за 1917 год. Да вы знаете! Просто решили меня разыграть!

У мачехи Тамары как-то быстро испортилось настроение. Ей, видимо, хотелось поговорить о зарубежной литературе с высоты своей журнальной начитанности, но эта девчонка умудрилась поставить ее в неудобное положение. Как в старинной народной игре: кто крикнет первым «Задница!», тот и выиграл. Аня первой успела назвать никому не известное имя и тем самым нанесла упреждающий, победный удар. Мачеха как-то потерялась. Но что делать? Законы светской беседы суровы. К тому же она сама выбрала тему.

– Как имя этого писателя? – спросила Тамара.

– Понтоппидан, – четко произнесла Аня.

– Что-то такое я слышала про него. Норвежский писатель… Друг Ибсена…

– Датский, – поправила ее Аня. – Дания. Андерсен, Кьеркегор, Понтоппидан…

Пусть теперь проверяет. Как удачно она выучила это странное имя, наткнувшись на него в литературном словаре. Тогда еще подумала: «Спросит кто-нибудь: ваш любимый писатель? Я ему так запросто: Понтоппидан». Наверное, большой писатель, так как статья про него была немаленькая, да еще и нобелевский лауреат. Что она еще про него знала? Реалист, мастер психологического портрета, его герои искали смысл жизни и не нашли его. Или нашли? Все из той же короткой биографической справки. Надо будет обязательно прочитать этого Хенрика Понтоппидана. Может, действительно неплохой писатель?

Это был очень странный пикник. Курортный, шашлычный дух мешался с остаточным запахом большого пожара. Мачеха Тамара в белоснежном спортивном костюме контрастно смотрелась на фоне черного пепелища. Всклокоченный и бледный Иероним, оцарапанный крыжовником, который дорого продавал свою жизнь, с ржавой косой в руках был похож на смерть, которая пришла за кошкой, а та решила еще пожить и не далась. Да еще и обходительный, тактичный, улыбчивый Вилен Сергеевич, который все чувствовал, понимал и старался сгладить острые углы, разбавить чьи-то крепкие слова, размягчить насколько возможно ситуацию и успевал еще размягчать при помощи угольного жара куски свинины на шампурах.

Аня чувствовала, что добром все это не кончится, но тут появились дети. Дачная местность сразу приобрела какой-то новый смысл. Даже пепелище отступило на второй план, уже не казалось главным действующим лицом дачного спектакля, а скоро и совсем перестало бросаться в глаза. На старенькой «Волге» приехал скульптор Морошко со своей женой и внуками.

Жена его была довольно полной и очень пожилой. Говорила она много, но спокойно, ненавязчиво – о своем муже, внуках, а больше – о болезнях и врачах. Она сама задавала себе вопросы и сама тут же на них пространно отвечала. Она напоминала старенький отечественный радиоприемник, работающий только на одной волне. Он никому не мешал, создавал фон, заполнял паузы, а Афанасий Петрович Морошко к тому же умел делать его потише или погромче. Жена Морошко была настолько непримечательна, что Аня даже не запомнила ее имени. А может, никто его и не называл?

Другое дело внучата Афанасия Петровича. Их было трое. Старший внук Митя, мальчик лет тринадцати, был уже знаменит. Дедушка увековечил его в фонтанной скульптуре писающего мальчика напротив здания оргкомитета чемпионата мира по хоккею, в котором наша сборная как раз и предстала таким вот мальчиком для битья. Девочка Даша была еще младше и напоминала хвостиками, огромными бантами и удивленными глазами первоклассницу первого сентября. Младше же всех был рыженький Гоша. Даша и Митя были родными и очень походили друг на друга, Гоша был для них двоюродным, и это было заметно. У него был нос картошкой, если можно так сказать о маленьком детском носике, плутоватые глазенки и, что удивительно, большие для худенького тела ладони. Аня не обратила бы на эту особенность малыша внимание, если бы не Афанасий Петрович.

– Вот руки будущего ваятеля! – гордо поднял он ручонку внука, как рефери победившему боксеру. – Такими ручищами лепить только что-то могучее, монументальное, как статуя Свободы или Христос над Рио! Вот в эти руки я передам свое искусство, свое драгоценное наследство.

При упоминании о наследстве все как-то смутились, и возникла бы неловкая пауза, если бы не жена Морошко, которая стала что-то неинтересно, но негромко рассказывать.

– Дедушка, дедушка, – послышался снизу громкий шепот.

Гоша дергал Афанасия Петровича за штанину.

– Ну, что тебе, Георгий? – спросил дед строго, словно он говорил про чьи-то другие руки, а не про эти, теребящие его брючину.

– Что ты мне хочешь передать? Что?

– Не приставай, Георгий, – Морошко отстранил внука. – Еще время не пришло. Я еще поработаю, поживу!

Скульптор глубоко вдохнул, наполнил грудь загородным воздухом и задрал голову вверх.

– И вот, бессмертные на время мы к лику сосен причтены и от болей, и эпидемий, и смерти освобождены, – процитировал он, глядя на подкопченную сосну с наплавленной пожаром смолой. – Мы еще полепим, мы еще поваяем…

– Мы еще повоняем, дедушка? – переспросил Гоша.

– Ты еще здесь?! – Морошко даже испугался, видимо, вспомнив, кто порой говорит устами младенцев. – Нечего тебе здесь! Не приставай! Иди побегай по травке, пособирай камешки, палочки.

Мачеха Тамара вдруг вышла вперед и захлопала в ладоши.

– Дети! Давайте играть в игры! – задорным голосом предложила она. – Есть множество забавных игр. Я в детстве очень любила играть в штандер. Давайте сыграем в штандер!.. Только нужен мячик. Но есть прекрасные игры и без мячика. Ну-ка, бегите за мной!

Мачеха Тамара весело побежала по зеленой травке, высоко вынося вверх колени. Дети нехотя пошли за ней.

– Есть еще одна интересная игра… не помню, как называется, – сказала Тамара, выстраивая детей на дорожке. – Я поворачиваюсь спиной к вам и даю каждому задание. Кто получил задание, тот движется ко мне. Но самое интересное, дети, что двигаться надо не просто так. Вот это «крокодил», – мачеха приняла упор лежа, потом стала прыгать и вертеться, – это «вертушка», «великан», «лилипутики», «лягушки»… Всем понятно? Сейчас я повернусь спиной. Так… Гоше два «великана»!

– А у вас спина белая, – задумчиво проговорил маленький Гоша.

– Разве только спина? – рассмеялась Тамара.

– Не только, – согласился тринадцатилетний Митя, взгляд которого был направлен немного пониже.

– Гоша, тебе два «великана», – в голосе мачехи Тамары послышались первые нотки раздражения. – Что же ты стоишь?

– А в чем смысл этой игры? – спросил старший Митя.

– Как в чем? Ни в чем, – пожала белыми плечами Тамара.