Чтение онлайн

Василиса уже была не в состоянии ни думать, ни двигаться, ни как-то рассчитывать на то, что у нее получится преодолеть действие проклятой чернухи. Она понимала, что нетерпеливые руки, пригибающие ее голову, требуют немедленного исполнения главного пожелания. И что благо желудок пустой.

Вдруг на кончиках пальцев запульсировали жилки. Как будто открылись невидимые глаза на самых подушечках. И она в темноте отчетливо "увидела" пальцами какое-то слабое свечение или некие точки, из которых сочилась... энергия? Объяснения всему происходящему не было, желания думать об этом тоже. Василиса просто потянулась пальцами к первой точке и осторожно притронулась к ней, направляя свою внутреннюю энергию к ней, словно посылая поцелуй пальцами. Старший вздрогнул.

Василиса осторожно, чтобы не спугнуть ощущение, продолжила исследование тела и стала чувствовать реакцию. Она до мельчайших деталей различала свои прикосновения, реакцию Старшего, чувствовала пульс, ритмично забившиеся точки на коже и нарастающую волну возбуждения, отличного от тупой животной похоти, которую оставляла чернуха.

Она медленно проводила пальцами по груди, по плечам, бедрам. Массировала руки и кусала мочку уха. Она знала, что надо делать и как.

Чувствовала, видела руками. И через полчаса сидела в "гостиной", как ни в чем ни бывало, попивая кофе со Старшим. Они оба делали вид, что не было никакого безобразного похищения, не было восьми часов, проведенных на бильярдном столе, синяков по всему телу и невероятной ситуации в комнате отдыха.

– Ну вот, - с довольством в голосе произнес Старший, - Я не ошибся, когда выбрал тебя. Ты действительно умеешь чувствовать. Повезло твоему парню.

– У меня нет парня.

– Значит, будет. Такие как ты - на вес золота. Мертвого поднимешь, - он как-то нехорошо улыбнулся при этом, - Правда, одно плохо - ты не сможешь объяснить никому, откуда у тебя такие умения. Они будут думать, что ты шлюха, перетрахала кучу мужиков и научилась так. Ревновать будет. Плохо это. То, что ты делаешь - это твой дар. Этому невозможно научиться, это талант. Как слух у музыкантов - или есть, или нет. У тебя есть. Пойди массажисткой работать. Будешь в золоте ходить.

– Ненавижу золото.

– Зря. Ты действительно талантливая. И красивая, - он снова окинул ее плотоядным взглядом, размышляя, не повторить ли столь прекрасный опыт. Василиса подобралась и сжала чашку с кофе.
– Ладно, для первого раза с тебя хватит, больше и не выдержишь. И я обещал тебя отпустить. Думаю, ты умная, понимаешь, что все произошедшее должно, - он усмехнулся, - остаться между нами. Полагаю, мы больше не встретимся. Тебя больше не тронут. Мы не повторяемся.

– И на том спасибо.

– Ты удивительная, выдержала. Так что, удачи тебе, сладкая.

Василиса ушла на своих двоих. Краем глаза заметив, что к бане подкатывает неизменная карета скорой помощи. Вторая девочка не обладала такими выдающимися талантами.

Потом она никому не рассказывала об этой истории. Даже собственной маме, которая никак не могла взять в толк, что произошло с любимой дочей - почему она выбросила в помойку все платья и юбки, почему отдала подруге всю дорогущую косметику, почему за какие-то две недели превратилась из хрупкого и улыбчивого создания в брутально-мужланистую бабищу с мутным взглядом, ужасающими шмотками а-ля панк-переросток, и откуда в этом внезапно повзрослевшем и ощетинившемся создании появилось столько ненависти к любому упоминанию наркотиков, в особенности, чернухи.

Мама была занята своими делами. Она вообще редко вспоминала о своих родительских обязанностях в последнее время, сочтя, что поступившее в институт чадо вполне может обойтись без постоянного контроля и надзора, а ей на вполне законных основаниях позволено заняться собственной жизнью.

В общем, все происходившие перемены были списаны на смену обстановки, институт, переходный возраст... И только лет через пять матушка впервые попробовала узнать у дочери, почему она так до сих пор не познакомила ее ни с одним парнем. А, если таковых на горизонте нет, то почему бы ей не подумать о причинах - ведь мало кто позарится на пацанку в очках и безразмерных тряпках типа гранж?

Несколько попыток объяснить великовозрастному чаду, что пора научиться носить красивые вещи, что надо худеть, краситься, ходить на каблуках и вести себя подобающим девушке образом, были встречены таким яростным отпором, что мама сдала позиции и отвалила. Конечно, потом пару раз попробовала поднять "запретную тему", но добилась этим только того, что Василиса собрала вещи и умотала жить на другой конец города, сменив номер телефона.

Она не стала объяснять никому, что даже при всем желании не сможет изменить того, что с ней случилось. Потому что она больше не хотела быть ни красивой, ни сладкой.

Чтобы больше никто и никогда ее не выбирал на безлюдных остановках.

Эту историю когда-то узнала только черная кошка Масяня, которая, как всегда, участливо выслушала пьяную хозяйку, заливавшую слезами кошкину бархатную спину. Выслушала, обняла пушистыми лапами и замурчала, чтобы хоть как-то успокоить растерзанную душу человека, которому было страшно возвращаться к нормальной жизни...

Масяня не знала, что встреча с ирччи - это верная смерть для тех, кто оказался в списке обреченных. Она не знала, что отец Васи тоже служил в Афгане, и что, возможно, ее хозяйки давно уже не было бы в живых, если бы не яростное желание выбраться, выжить и преодолеть то, где ломались и погибали остальные.

Зато Масяня хорошо знала, что та самая бесстрашная, наглая и говорливая особа с мерзким характером, которую все видели, умеет иногда становиться совсем другим человеком. Проявлять к своей любимице искреннюю нежность и заботу, вышивать, читать фэнтези, в молчаливом одиночестве (не считая кошки) смотреть кино. Отключать осточертевший телефон, а потом "на драчку собачку" и "на скорость" уничтожать на пару с кошкой мелко порезанные сосиски. И уж тем более, никто кроме Масяни не знал, что Василиса боялась темноты, поэтому всегда спала при включенном свете, и что очень часто плакала по ночам, понимая, что вряд ли когда-нибудь сможет показать себя такой, какой она была дома - беззащитной и спокойной.

Масяня видела в шкафу кучу вещей, которые Вася иногда приносила домой. И не понимала, почему эти вещи хозяйка очень редко надевала. И уж совсем не понимала, почему каждый раз после таких "променадов" совсем новые и очень симпатичные платья подвергались уничтожению или раздаривались знакомым. А сама хозяйка приходила домой в состоянии, близком к тяжелому психозу. Впрочем, в последнее время таких ситуаций больше не наблюдалась. Вася перестала покупать странные вещи, приносящие ей столько неприятностей, и по вечерам редко куда уходила, предпочитая завалиться на диван с книжкой, либо расположиться с коробкой бисера возле телевизора.

Масяня знала только то, о чем говорила сама хозяйка - что есть такая дрянная вещь как "родительское благословение, оно же проклятье", что "бывают психологические травмы, несовместимые с адекватным восприятием отношений". Но не понимала смысла этих слов.

К сожалению, познать в тонкостях сложную суть человеческого мозга Масяня не смогла бы при всем желании. И обсудить этот вопрос было не с кем. Знакомые кошки, прогуливавшиеся по двору, в подобных тонкостях не разбирались. А из людей, иногда заходивших к Василисе в гости, никто больше не понимал кошачьего.