Чтение онлайн

Капитан, сидевший рядом, подобных созерцаний не понимал. Посмотрите, елки-палки, такой бугай здоровенный, а, поди ж ты, романтик. Небом любуется. Ему самому, комвзводу, было до чертиков страшно. Ибо машинка уже вихлялась в воздухе, натужно гудела, кромсая облака, и, не к ночи будет помянуто, дышала на ладан. Тьфу-тьфу, что б ее, да не сглазить. А этот пусть себе таращится, если так хочет. Куда их везут - половина полетит назад уже без возможности что-то разглядывать. В цинковых гробах смотровых отверстий не предусмотрено.

Как бишь его, лейтеху-то этого, Санька Курин. Одно название - офицер. Салажонок, такой же, как весь его долбанный взвод. Необстрелянный. Даром что побывал в Афгане. Что он там увидеть-то успел? На две недели нос сунул в эти дебри - и получил приказ выметаться вместе со всеми. Но теперь-то вся каша только заваривается. И комвзвод всей своей тренированной чуйкой ощущал - каша эта будет с мясом.

Бойцов ему и выдали - курам на смех. Пальцем деланной Российской Федерации именно это и было нужно - устроить показательный цирк с самым любимым аттракционом всех зрителей - звезданется вертушка с неба или приземлится? Как воздушные гимнасты без страховки. Посмотреть на такое - любо-дорого. И начинку в это ржавое ведро с болтами надо засунуть соответствующую, чтобы не жалко было ронять.

Его самого, комвзвода, уже давно списали и пометили крестиком в графе "убытки". Капитан на этот счет иллюзий не питал, ему как раз хватало мозгов понять, куда и на кой черт их отправили. Все они тут - парное мясо для той самой каши, которую политосы крепко заварили. И этим мясом сейчас будут щедро кормить места, которые впоследствии корректные журналюги будут называть "горячим точками". Действительно, горячо внизу будет. Вон, огни горят, уже готовые поджарить свежатинку.

А солдатики высоких политических соображений не понимали. Куда их везут - даже не догадывались. Поэтому беззаботно перекидывались анекдотами и скабрезными байками, почесывались и - вот как этот верзила-лейтеха, утыкались лбом в стекло, облачка разглядывали.

Комвзвод обо всем рассудил верно. Кроме одного. Этого романтика-верзилу воспитывал династический офицер. И воспитывал жестко, порой до кровавых ран. Так, что мать всхлипывала и дрожащими руками прижигала зеленкой исполосованную ремнем задницу сына. А тот зубы стискивал и молчал. Он умел терпеть боль, и знал, зачем его бьют. Он не будет штабной крысой, сидящей в пропахшем сигаретами кабинете. Он будет таким же, как отец, боевым офицером Родины. Украшенный шрамами, убеленный сединами и умеющий драться, стиснув зубы, до последней капли крови.

Комвзвод не знал и того, что за несчастные две недели в Афгане Сашка Курин не только пороха нюхнул. Он в таких местах побывал, откуда живыми уходят только везучие. И то, что сейчас на облака смотрит - так это ничего. Минутная готовность, и все изменится. Не будет салажонка, будет боец.

Санька Курин подхватил автомат и приготовился к работе. Комвзвод все внимание отдавал другим солдатам, менее собранным и спокойным. Кому-то надо было дать направляющего пинка, кому-то врезать по роже, на войне без сантиментов. Потому на Курина он не смотрел. А и смотреть было не на что. Боец готовился к работе. К обычной работе, обычно готовился. Он был романтиком, но не дураком. Отец ему очень хорошо объяснил, что такое война, и чем там пахнет. Курин понимал, куда их привезли и зачем. Он был в Афгане. Недолгих две недели. Но кто сказал, что это был курорт? Агония войны и его зацепила судорожной хваткой за горло. Так, что он еще полгода отдышаться пытался. Зато сейчас готов морально - и оставалось подготовиться только физически. Настроиться, уйти в себя и сосредоточиться. Через несколько секунд его мозг начнет вырабатывать нужные дозы адреналина и чего-то еще. В глазах появится бешеный огонь, в руках - непоколебимая сила. Мышцы перестанут быть мясом. Они нальются жидкой сталью. Потому что мясо здесь и сейчас будут жарить.

И все приготовления не пропали даром - дальше могло происходить все что угодно, Курин был уже в том состоянии, в котором по барабану все.

Только так, выключив сознание и эмоции, можно работать на территории горячих точек. Нельзя смотреть, нельзя думать. Только палить, пока есть патроны. И не разбираться, в кого палишь, кто перед тобой - старик, ребенок, женщина или еще какой божий одуванчик. На войне все просто - жалеть никого нельзя. Дети, не вынимая изо рта леденцов, косили глазом в прицел винтовки. Беременная девка могла спокойно обвешаться тротилом и подорвать к чертовой матери всех по периметру сто метров во славу аллаха.

На своих и чужих делили по принципу "свои - с кем прибыл, чужие - кто здесь есть". Жалостливые или милосердные не выживали. Эта война не знала жалости и гуманизма.

И это не депрессивная романтика военного времени, это, мать ее растак, долбанная реальность. Вот она, родимая, держите, не обляпайтесь!

Началось в колхозе утро! Понеслись автоматные очереди, бухнула какая-то самодельная мина, вслед рявкнули ответные взрывы - завертелась адова мясорубка, перемалывающая людей, как фарш на котлеты.

Подготовленному офицеру даже не требовалось оценивать взглядом происходящее - его внутренний зверь, разбуженный выстрелами, чуял опасность и врага. Он стал боевой машиной, не знающей боли, страха и человечности.

Сашка Курин уже не принадлежал себе, голова отключилась, уступив место зверю и его инстинктам. Упасть, отползти с линии огня, прицелиться - выстрелить. Нюх не подводит - незнакомый, враждебный запах идет слева. Там враг. Еще выстрел. Все? Все. Несколько секунд тишины. Прислушаться к влажному воздуху, пахнущему порохом и кровью.

Еще одна автоматная очередь, справа.

Зверь внутри офицера насторожился и снова принюхался к воздуху. Откуда стреляли? Кто здесь? Где? Посторонние звуки, выстрелы, крики, разрывы - все это не мешало сосредоточенно оценивать обстановку, все это было лишь фоном, к которому человек успел привыкнуть. Дурацкая привычка, хоть и полезная. Так где ж ты засел, родимый? Высунуть нос из-за хлипкого укрытия - бывшего мусорного контейнера, теперь лежащего на боку - смерти равносильно. Пока лежишь себе, задвинувшись за железяку, есть возможность остаться незамеченным.

Пространство вокруг сузилось до небольшого участка, с которого палил автомат. Враг там. Один. Зверь внутри довольно заурчал, чувствовал мясо. Курин воспользовался тем, что какой-то истеричный идиот сунулся прямиком под пули - не жалко дурака! И, пока враг вовсю расхристывал пули по верху, Курин ползком выбрался из-за мусорки и буквально лицом к лицу оказался рядом с тем, кто стрелял.

И тут даже зверь внутри на секунду растерялся. Не смог возобладать над человеком, в теле которого жил.

Потому что стрелял мальчишка! Совсем зеленый, лет двенадцати от роду, но эта кроха только что положила своими длинными очередями троих таких же пацанов!

На секунду голова Курина опустела, в ней не осталось места для мыслей и чувств. Вот она, чертова бойня по высоким политическим соображениям. Генералы в кабинетах машут руками и жмут на кнопочки, подписывают бумажки и делят откаты, а пуляют даже не подростки, сопляки, которым еще жить и жить. Только пожалей такого желторотого - и он, не задумываясь, расстреляет две дюжины таких же молокососов. Пришедших по его душу.