Чтение онлайн

Голодать по-настоящему ужасно. Это то же самое, что весь день проходить с гвоздем в башмаке. Пытаешься не думать о голоде, но не очень-то получается. А когда что-то напоминает о еде — например, читаешь в книге, как кто-то ест, или про какое-нибудь блюдо, — так сразу все внутри сводит. Голодному легко подхватить любую болезнь. Той зимой болели все — ходили и шмыгали носами. А некоторые заболевали очень серьезно. Я не хочу сказать, что люди прямо умирали от голода. Это будет слишком сильно сказано — все-таки никто с голода не умирал. Но голодали мы часто.

Весь ноябрь я пытался хоть что-то разузнать про британский закупочный центр — существует ли он, и если да, то где точно находится. Но нигде не мог получить достоверные сведения. Одни говорили, что коров надо гнать в Вайт-Плэйнс, другие — что вовсе не в Вайт-Плэйнс, а в Хорснек. Третьи соглашались, что в Вайт-Плэйнс, но утверждали, что Вайт-Плэйнс окружен повстанцами. И так далее. Я не хотел выступать в поход, пока точно не буду знать, как обстоят дела на самом деле. Если бы я наткнулся на повстанцев, то потерял бы стадо и мог попасть в тюрьму. Уж лучше было бы самим съесть этих коров…

Утром 3 декабря 1778 года Сэм неожиданно вернулся в Реддинг. Он сильно похудел и выглядел очень уставшим. Вокруг глаз у него легли темные круги, а мундир был разорван. Вместо ремня на поясе у него была веревка, а на голове армейскую шляпу заменяла обычная меховая шапка. Сэм вошел в таверну и улыбнулся.

— Привет всем, — сказал он.

Мама была на кухне, а я подкладывал дрова в камин.

— Сэм!!! — закричал я. — Мама! Сэм пришел!!!

Мама обняла Сэма. А потом брат присел у огня и съел тарелку каши с медом.

— Я в первый раз за неделю по-настоящему согрелся! — сказал он.

Мы засыпали его вопросами: где он был, что делал и так далее.

— Я еще какое-то время проведу в Реддинге, — сказал он. — Генерал Путман приведет сюда два полка, они встанут здесь лагерем на зиму. Мы собираемся в Лоунтаун, где пробудем до весны. Говорят, мы должны отправиться либо на запад, либо на юг к Лонг-Айлендскому проливу. А еще ходят слухи, что мы здесь только для того, чтобы охранять склады боеприпасов в Миддлтауне.

— Как же тебе разрешили уйти домой?

— Мне повезло. Полковник Парсонс — Сэмюэль Холден Парсонс — перебрался в дом Беттса. Его адъютант спросил, кто из нас из этих мест, и я ответил, что я, и полковник Парсонс взял меня с собой в качестве сопровождающего. — Сэм усмехнулся. — Ему хотелось побывать у леди. Я сказал ему, что, кроме моих матери и невесты, в Реддинге леди нет. Он сказал, что они подойдут. Так что, мама, тебе лучше надеть свое лучшее платье.

Мама улыбнулась, но я не думаю, что шутка показалась ей такой уж смешной.

— Ты такой худой, Сэм, — сказала она, — армия, наверное, голодает?

— В стране все голодают, — ответил он, — а зимой будет еще хуже. У вас еще осталась скотина, Тим?

Мне польстило, что он спросил меня, а не маму.

— Восемь коров, — ответил я, — но они совсем тощие.

— Зарежьте их всех и спрячьте мясо. Или продайте. Вы получите хорошую цену, если спрячете их от солдат. Продайте то, что сможете. Тогда их не украдут.

Мама нахмурилась:

— Ты хочешь сказать, что твой отряд крадет коров?

— Человек, умирающий с голоду, украдет еду даже у ребенка! — Сэм покачал головой. — Вы многое не понимаете. На наших глазах убивали наших лучших друзей! Моего друга прокололи штыком, он умирал шесть часов и все время кричал. Все, что мы могли сделать, — держать его за руки и ждать. Я видел, как пушечное ядро разорвало пополам капитана, которого я любил. Он был лучшим офицером в отряде, заботился о людях и больше всего ценил их жизни. Он никогда не ел, пока мы не были накормлены, и я видел, как он свою еду отдавал раненым. А красные мундиры разорвали его на две части, и из каждой торчали его кишки! — Сэм вздрогнул. — Да если бы вы такое увидели, вам было бы на всех наплевать, кроме ваших друзей! Вы бы резали красномундирников, как свиней! Войска знают, что Реддинг — город тори. Для них забрать скотину у тори — то же самое, что отомстить! Конечно, некоторые из них украли бы у любого. Люди, когда голодают, становятся абсолютно беспринципными, а кто-то беспринципен от природы и возьмет все, что сумеет унести. Конечно, большинство наших людей честные и воровать не станут, но если решат, что вы — тори, то не будут мучиться угрызениями совести, если заберут ваших коров. И позвольте вам сказать, очень легко решить, что кто-то тори, если неделями не ел ничего, кроме сухого пайка и свиного жира. Я сам тоже крал.

— Сэм!

— Я извиняться не стану!

— Война превращает мужчин в животных! — воскликнула мама.

— Всякий раз потом мне становилось стыдно, — сказал Сэм, — но не очень. Зато я наконец-то смог наесться. — Он кивнул. — Тим, зарежь коров, заморозь мясо и спрячь на чердаке под сеном. Достанешь, когда понадобится. — Он посмотрел в окно, на дом Беттса. — Мне надо идти. Полковник Парсонс, наверное, уже ждет меня.

— Задержись немного, Сэм, — сказала мама, — ты же только пришел!

— Я всю зиму время от времени буду появляться, мама. Может быть, мне даже удастся войти в окружение полковника Парсонса. Я постараюсь получать увольнительные. Кроме того, я буду приходить к вам по ночам, хотя это и рискованно. Полковник Парсонс не строгий, но главный здесь не он, а генерал Путман. А он настоящий патриот, и он очень жесток и бескомпромиссен с теми, кто пренебрегает своими обязанностями. За дезертирство получаешь сто ударов плетью, а когда сбегает слишком много парней, то он, чтобы преподать урок, может повесить нескольких солдат. Такой он человек. Но я в любом случае еще к вам загляну.

Сэм ушел. Он пересек дорогу и вошел в дом Беттса.

— Он такой худой! — сказала мама. — Я боюсь, как бы он не заболел. Я не переживу, если потеряю и его, Тим!

Мама зарыдала. Потом она вернулась в дом; когда минуту спустя я последовал за ней, она уже спокойно мыла свеклу.

Мы постепенно привыкли к тому, что город наводнили солдаты. Повсюду сновали посыльные, и повозки с продовольствием со скрипом катили по снегу; иногда солдаты заходили в таверну выпить пива. Для нашего бизнеса было хорошо, что в город пришли солдаты. Некоторые из офицеров расквартировались в домах недалеко от таверны. По вечерам они заходили к нам поиграть в карты и немного выпить. Дела у нас шли хорошо — они шли бы еще лучше, если бы у нас было что продавать, а у людей — чем платить, кроме бумажных ничего не стоящих денег.

Самый высокий спрос был на ликер. Единственным спасением от холода для военных была выпивка. Казалось, им безразлично, что пить — ром, виски или сидр, — они пили все, что нам удавалось достать. Хуже всего дело обстояло с виски. Генеральная ассамблея запретила дистиллировать спирт, потому, что его делали из зерна, а зерно должно было идти в пищу. Ром добывался проще, а еще легче было достать сидр, потому что его делал почти каждый фермер. Я целыми днями объезжал фермеров и покупал у них ром, который сами они купили на деньги, вырученные от продажи скота. Я предлагал им хорошую цену, потому что мы сами могли выручить большие деньги — офицерам было все равно, сколько платить за выпивку. Они постоянно напивались. Наверное, потому, что никто из них не знал, сколько осталось жить, — ведь они могли погибнуть в любую минуту.