Мой брат якудза
Шрифт:
И тогда мне кажется, что я начинаю понимать. Скорее всего, это глупая любовная история, которая обернулась давлением на босса Сэкидо, чтобы он не помогал гадам из Ямада-гуми.
У меня есть связи в Министерстве иностранных дел, и я узнаю, что можно сделать, чтобы помочь им. Тогда я принимаю решение. Пусть немного охладятся на Хоккайдо. А немного позже уезжают за границу. В Джакарту, может, в Манилу. Но Юки должен сначала научиться всему, он ведь еще ребенок, стихи читает. Он должен пройти подготовку, решаю я.
Потом, если не ошибаюсь, я отправил его на Хоккайдо, в Хакодатэ, к одному из наших людей, что заведует игорными клубами. По-моему, я устроил его на работу в наш клуб «Афины», охранником. Что-то вроде того. И позаботился об организации его поездки в Манилу, тогда мы только начинали вести там дела. И чтобы там его устроили на какую-нибудь работу. Добрался он до Филиппин или нет, я не знаю. Я также не знаю, что с ним стало. Потому что после этого со мной много чего случилось. Поищите его в Маниле. Странный он парень, этот Мурата. Тецуя, аники, мне пора уходить отсюда. Ты ведь не хочешь получить красную карточку? Ты скоро станешь великим боссом, ты не должен со мной путаться. Выведи меня отсюда.
И… да, Тецуя. Имя, которое я ему дал, — Судзуки Таро. Самое серое имя, какое только может быть. Чтобы никто ничего не заподозрил. Какое имя я дал ей? Накамото Нацуко. Как звали ее до этого? Не помню. Я также раскрасил ее в другие цвета. Нет, не знаю, осталась ли она такой же. А сейчас выведи меня отсюда.
Тецуя возвращает его в парк. Не меняет ему одежду. Чтобы не поняли, что кто-то заботится о нем. Дает ему только еду и немного денег. Возвращается, садится в машину и почти плачет. На следующей неделе мы вместе едем на Хоккайдо искать Судзуки Таро и Накамото Нацуко, которая, быть может, уже совсем не оранжевая.
Я спрашиваю его о Сэкидо и о похищении. Тецуя вспоминает. Говорит, что припоминает какое-то событие, которое взбудоражило мир якудза несколько лет назад, но деталей он не помнит. Босс Сэкидо умер два года назад, и его семья была проглочена другими семьями.
Похищение дочки Сэкидо, говорит он?
За два часа, проведенные в газетном архиве «Асахи», нашлись следующие статьи:
Октябрь, 1983 г.
Куда исчезла Сэкидо Маюми?
Похищение в мире якудза?
Журналист Хираока пишет следующее:
Надежные источники из якудза сообщают, что несколько дней назад бесследно исчезла Сэкидо Маюми, дочь босса Сэкидо Акиры, босса семьи Сэкидо-гуми из района Сугамо в Токио. Сэкидо-гуми — это небольшая, но древняя семья, живущая в районе еще со времен периода Эдо. Нам известно, что Маюми, любимая дочь Сэкидо, находилась в последнее время под постоянной личной охраной согласно указанию ее отца, в связи с напряженной обстановкой в районе Сугамо.
Ощутимое напряжение в районе Сугамо началось с момента, когда члены якудза, относящиеся, по всей видимости, к большой преступной семье Японии Ямагити-гуми, появились в районе и неоднократно пытались проникнуть в окрестности Токио с целью нарушить территориальный договор, существующий между Ямада-гуми и токийскими семьями якудза. Договор определяет районы влияний разных семей на западе и востоке Японии. Напряжение возросло, когда людям из Ямада-гуми удалось частично завладеть районом, проникнув в семью Сэкидо-гуми, во главе которой стоит босс Сэкидо. Известно также и о нескольких случаях насилия в районе Сугамо, одном из самых тихих и спокойных районов старого Токио. В результате этих инцидентов люди из Ямада-гуми были безжалостно избиты людьми из Кёкусин-кай.
Есть слухи, пока не подтвержденные, что Маюми была похищена людьми из Кёкусин-кай, возможно, чтобы Сэкидо не стал содействовать проникновению людей из Ямада-гуми в Токио. В то же время, как сообщают более высокопоставленные источники из якудза, данная версия кажется маловероятной, так как в Кёкусин-кай, да и в якудза в целом, не принято использовать похищение людей как способ мести или давления на кого-либо. Если семья Кёкусин-кай все же прибегла к такой мере, то это равносильно объявлению большой войны между семьями Кёкусин-кай и Ямада-гуми. Между этими семьями действовал хрупкий договор о перемирии — результат дипломатической работы босса Окавы, и если похищение было совершено якудза, то оно означает крутой поворот, которого многие опасались в последнее время, — так называемую гангстеризацию якудза. Процесс гангстеризации якудза приведет к всплеску насилия, бунту общественности. Законодатели могут перейти к более решительным действиям.
Я с изумлением читаю статью и вспоминаю ход событий в 1983 году. Мои воспоминания обрывочны. Маюми — это девушка в оранжевом? Исчезнувший Юки, исчезнувшая девушка… Вспоминаю, как я пошел узнавать о Юки к Хирано на Голден Гай, и девушки там не оказалось. Тогда я не придал этому значения. Значит, Юки — похититель? Как это понимать?
На следующий день я иду в библиотеку и копаюсь в газетах конца 1983 года и начала 1984-го. Просматриваю журналы, посвященные якудза: истории о войнах, ценностях якудза, внутренней политике организации, сексуальной жизни членов якудза и интервью с важными боссами. Истории о злодеяниях, сплетни, много фотографий боссов в кимоно и дорогих костюмах.
В них есть совсем немного о Сэкидо Маюми. Несколько статей под огромными заголовками:
В одной из статей пишут:
«Кёкусин-кай от лица своего токийского босса: „Мы никак не связаны с делом о похищении. Похищать девушек не в правилах Кёкусин-кай. Если это попытка опозорить наше имя и разжечь войну, то им это не удастся! Это не путь якудза! И пусть босс Сэкидо хорошенько подумает, кто из его сыновей был влюблен в его младшую дочь!“.»
Маюми исчезла, будто ее и не было вовсе. Без сомнений, это она — девушка в оранжевом. Та самая девушка, имя которой Ито поменял на Накамото Нацуко. Как я найду Накамото Нацуко, которая наверняка уже тысячу раз поменяла имя, лицо и платье с момента своего исчезновения? Они сбежали вместе, Юки и Маюми.
Тецуя и я едем на север, на Хоккайдо. С нами в машине сидит Миоко с малышом Котаро. Тецуя за рулем, иногда я его подменяю. Тецуя ни разу в жизни не ездил на поезде. «Я боюсь катаги, — говорит он, — не могу сидеть рядом ними. Не переношу их ненависти и страха. Поэтому я езжу на машине или летаю на самолете».
И вдруг машина буксует — проколото колесо. Мы выходим, Тецуя смотрит на колесо, делает огорченную гримасу:
— Сэнсэй, ты умеешь менять колесо?
— Да, умею. А ты что, нет?
— Нет, я не умею. Ты можешь мне помочь?
Я меняю колесо. Что бы он делал без меня? Остановил бы какого-нибудь катаги и сказал бы ему, что он — один из трех главных якудза на севере страны, который не может поменять колесо? Попросил бы катаги о помощи? Он ведь боится их.
Мы едем дальше. Тецуя за рулем, я дремлю. Вдруг до нас доносится оглушающий рокот. Мимо нас проезжает группа мотоциклистов — «Кавасаки-750», «Хонда-750», «Ямаха-750», всего около тридцати мотоциклов. Орущие выхлопные трубы. Кожаные куртки с иероглифами «Палач» спереди и сзади. Черные очки, разрисованные черепами шлемы. Под шлемами — головы визжащих девиц. Развеваются японские флаги, мотоциклы едут медленно, создавая пробку. Одна группа мотоциклистов проезжает мимо нас, и новая появляется сзади. Тецуя оживляется. Он делает какие-то сигналы фарами и замедляет ход. Сигналит два раза, затем еще два раза. Вдруг группа мотоциклистов напротив нас приостанавливается, и фары мотоциклов начинают дружно мигать. Вереница из людей в шлемах-черепах радостно машет нам руками. Тецуя глушит мотор, и мотоциклисты следуют его примеру. Тридцать мотоциклов окружают машину. Новые мотоциклы продолжают подъезжать. Чего они хотят? Доносятся смущенные смешки.
Тецуя высовывает руку из окна и делает разные знаки, выставляя большой и указательный пальцы. Мотоциклисты отвечают ему тем же. Движение останавливается окончательно. Главарь, судя по его устрашающему виду, останавливается рядом с Тецуя, слезает с мотоцикла и глубоко кланяется. Приветствует Тецуя движением руки, выставив большой и указательный пальцы. Другая молодежь окружает машину. Они с любопытством смотрят на меня, Миоко и малыша Котаро на задних сиденьях. Я в очередной раз слышу слово «аники». Тецуя выкрикивает им слова поддержки, они отвечают ему словами благодарности и кланяются. Эти грубияны на удивление вежливы. Они спрашивают, откуда он. Тецуя отвечает: «Кёкусинкай», и они с восхищением сообщают это название тем, кто не слышал. Их главарь делает знак рукой, и все — и парни, и девчонки — глубоко кланяются якудза. На прощание каждый из мотоциклистов подает Тецуя знак, выставив большой палец правой руки, после чего они садятся на мотоциклы и продолжают свою шумную гонку.