Чтение онлайн

Заработки у нас, как видите, разнообразные. Личная инициатива создает разнообразные способы заработка, но в нашем мире люди поднимаются и падают, взлетают и падают.

Мы находимся у Кен-ити, в его скромном доме. Он — человек беспредела, проживающий свою жизнь на краю утеса. Жизнь, полную великодушия, боли, обид, верности и гири.

— Мне сорок семь, но я до сих пор не повзрослел, — вновь говорит он мне.

— Сорок семь лет, четырнадцать из которых ты провел в тюрьме. Не жалко?

— Нет, — говорит он, — не жалко.

— Как так?

— Я там многому научился. Было время отдохнуть, не то что здесь. Вы видите, как я живу сейчас? Бипер звонит, и мы собираемся. У меня нет времени на себя, занят целыми днями. Непростая у якудза жизнь. Ночью ты должен встретиться с тем или другим братом, выпить, быть общительным. Нередки и войны. Когда-то мы воевали бамбуковыми палками, но сегодня мы воюем с оружием в руках, а это опасно. Я не боюсь, но это действительно опасно, а у меня есть дочка, которую я люблю. Но я поклялся и не могу забрать свои слова обратно. Я умру, но не нарушу клятву.

Видите там, наверху, книги по истории? Я люблю историю, люблю проводить время с людьми из прошлого. Сётоку Тайси41, Хидэёси42, Наполеон, Спартак, Одиссей, Мэйдзи, хорошие и плохие. Но когда я выхожу из тюрьмы, мне становится некогда читать. В тюрьме есть время читать, есть время учиться новому. Чему учился я? Каллиграфии, например. Поэзии танка и хокку. Мы работаем по шесть часов в день, а потом идем на курсы. Рисование, сочинения, каллиграфия, столярное мастерство. Но я не могу заниматься столярным делом — инструменты напоминают мне о ножах.

Был у меня «Розовый салон» в Кабуки-чо. Из тех, что пропитаны запахами виски, спермы и духов. Были у меня и охранники на входе. Однажды пришли несколько хулиганов, чимпира, из соперничающей семьи и начали крутиться у входа, отпугивать клиентов. Мои охранники, согласно моим правилам, пытаются прогнать их без драки. Я слышу шум, выхожу посмотреть, что случилось, тут же оказываюсь в центре разборки и хватаюсь за нож. Пришлось пырнуть одного, за что мне и дали четыре года.

Тяжелее всего видеть дочь, она стесняется меня. Я тысячи раз обещал взять ее в путешествие, в кино, поехать за границу. Посидеть рядом и рассказать что-нибудь из истории Японии, но бипер всегда звонит, всегда есть какие-то дела, всегда меня куда-то вызывают. И она уже не верит мне, она ненавидит меня. Дочка родилась, когда я был в тюрьме, и в первые годы я видел ее лишь в комнате для свиданий. Год назад она спросила меня: «Папа, а какой ты Дза (знак зодиака)?» — «Кани-дза» (рак), — сказал я. И она ответила мне с улыбкой, искаженной болью: «Нет, папа, ты не Кани-дза, ты Якудза». И убежала.

Каждый год-два мы должны переезжать. Владельцы квартир не продлевают мне договор аренды, когда узнают, откуда я. Сегодня у меня нет денег, чтобы купить дом. Когда-то я очень много зарабатывал и очень много тратил. Я высоко поднялся и низко упал. Я пробую разные занятия — игорный бизнес, разные законные и незаконные дела, — но душа скитальца не дает мне осесть ни в одном месте.

Четыре года, проведенные в тюрьме, я учился писать стихи. Я писал плохие стихи, неуклюжим почерком, но получал от этого удовольствие. Я никому их не показывал, кроме жены. А вам покажу. Главное, не показывайте никому из наших. Но я могу вас заверить, что в тюрьме все что-нибудь пишут. Дневники, стихи… Все превращаются в нытиков. В тюрьме все могут позволить себе слезы в обмен на те слезы, которых нет на воле.

Во время своего последнего пребывания в тюрьме я написал тюремный дневник в стихах. Один стих на каждый день, проведенный в тюрьме. Кроме жены, никому не показывал. Как-нибудь пошлю его вам.

На столе моего кабинета в Токийском университете лежит большой коричневый конверт. Мое имя аккуратно написано красивой каллиграфией. Распечатываю конверт, в нем еще один, белого цвета, распечатываю и его. Внутри тетрадь. Клочок бумаги, прикрепленный к ней, гласит:

«Для Якобу-сэнсэй. Преисполненный глубоким чувством братской дружбы. От вашего брата Кен-ити, „никудышного“».

Вскрываю тюремную печать на тетради. На внутренней стороне листа лежит несколько засушенных цветов. Заголовок гласит:

Рядом с цветком анютины глазки стихотворение:

И в другом месте:

И еще много стихов, написанных мягкой, льющейся каллиграфией. Один стих на каждый день четырехлетнего заключения. И в этих стихах поблескивают, как драгоценные камни, слова, рожденные тоской и свободой заключения.

— У нас не занимаются наркотиками. В районе Кансай (Киото-Осака-Кобэ) есть семьи, занимающиеся наркотиками, в основном сябу. Как выглядит сябу? Как маленькие кусочки льда. И в районе Канто (Токио) есть несколько семей, занимающихся наркотиками, но у нас в Кёкусин-кай такого нет. У нас запрещено употреблять и продавать, потому что это уничтожает людей. Тот, кто занимается наркотиками, — не человек, и он не принесет пользы семье, потому что его разум дремлет. Если я слышу о ком-то, что он продает наркотики, то он тут же отлучается от семьи.

Мы также занимаемся маклерством. В Токио сумасшедшие цены на землю, и не мы тому виной. Когда-нибудь этому настанет конец. Вы видите, что страшные законы, установленные обществом, очень тяжелы и от них гораздо больше вреда, чем от того, что делаем мы. Поэтому мы и вмешиваемся туда, где есть спекуляция, вложения капиталов и посредничество. Всегда ли мы ведем себя по-хорошему? Нет! Иногда мы прибегаем к угрозам, но в Кёкусин-кай запрещено трогать катаги. Да, есть и другие семьи. Я считаю, что они плохо поступают, но не могу вмешиваться. Да, в таких случаях якудза поступает плохо и не просто переступает закон. Несомненно, сегодняшняя якудза проходит процесс гангстеризации, и я обеспокоен этим, потому что это не соответствует моим моральным устоям. Но с точки зрения нашего выживания надо смотреть вперед, на много лет вперед. И мыслить глобально. Гангстеризация якудза разрушит ее. Молодежь, новые семьи, «новая раса», не смотрят вперед. Они хотят побольше денег и побыстрее. Хотят красоваться перед девочками машинами, одеждой, хотят развлечений.

Мы — как лидеры в большой политике. У нас все устроено не так, как в вашем мире. Нам нужны дальновидные лидеры с политическими способностями и моральными устоями. Да, моральными устоями. Моралью, такой же запутанной и полной противоречий, как и у вас.

Очень плохо, когда из-за недвижимости приходится применять насилие. Это ведет к полной делегитимации якудза, к бойкоту. Выгонять людей из домов, принуждать их продавать дома за бесценок и наводить на них страх — это плохо. И недейственно. Я все еще слежу за нашей внутренней моралью, но я вижу, как она постепенно исчезает. Если кто-нибудь из моих людей запугивает невинных катаги на улицах или в их домах, то он оставит у меня свой мизинец или даже получит черную карточку, означающую бойкот. Но обрезание мизинцев — это тоже устаревший обычай, и от него надо избавляться. Мы должны смотреть вперед и быть современными. Год назад я запретил этот обычай в своей семье.