Мой бумажный замок. Литературные эссе
Шрифт:
И Филипп лихорадочно ухватился за перо. Нетрудно было сообразить, что мальчику почти восемь лет, и ему очень нужен отец, его руководство, советы. Ведь ему самому, почти заброшенному родителями, всецело доверившими воспитание сына бабке -маркизе, так не хватало умного руководства. О, лорд Филипп прекрасно понимает, что нужно мальчику! Он пишет почти каждый день, пишет на трех языках: английском, французском и по латыни, пусть сын практикуется в языках уже на письмах. Он советует ему, что читать, как говорить, вспоминает свое образование в Кембридже и все его недостатки. Письма неизбежно перекликаются с его детством, его окружением, и лорду почему-то даже в голову не приходит, что у его сына все устроено совсем иначе.
У малыша была нежно любящая мать, скромный достаток, вовсе не великосветское окружение и не такие именитые друзья из графского сословия. Он был не честолюбив, скромен, и все потуги отца представить его дипломатом не вызывали отклика в душе сына. Отец с необыкновенным красноречием поучал мальчишку, как блистать в обществе и завоевывать женщин, не верить на слово и не искать покровительства у властных особ. А тот, читая длинные письма, как чуждые всей его натуре рассказы, кусал губы и обращался за помощью к матушке: как на все это отвечать?
Увлеченный своей новой ролью заботливого и дальновидного отца, Филипп тормошил покровителей, чтобы помогали продвижению юноши по службе. Они же, встречаясь с ним, воочию убеждались, что ни образованием, ни талантами парень не блещет.
Чем дальше, тем больше расходились эти две линии – воображаемый образ и его развитие в письмах и реальная жизнь незаконнорожденного сына. Лорд парил в поднебесье, а юноша был уже отцом скромного семейства, у него было двое детей. А кроме того он был тяжело, неизлечимо болен. Когда лорд узнал о болезни и устроил оздоровительную поездку сыну на французский курорт, было уже поздно. Он скончался от чахотки. Утрату эту не перенесла Элизабет, всю свою жизнь самоотверженно отдававшая сыну и его семье.
Известие о потере близких застало лорда в солидном возрасте, когда все суетные устремления, великосветские скандалы и престижные проекты остались позади.
Самым важным для него стало строительство дома, места, которое уже не могло стать семейным гнездом, но могло послужить приватным убежищем. Он вкладывал в него всю душу и все средства, полагая, что больше уже ни для чего они не могут служить. После того, как прекратилась переписка с сыном, он почувствовал вдруг, как отмерла большая часть его души, окончательно и безвозвратно. Оказалось, что самым главным, по-человечески важным было то, что проделал на смех и на спор, чего стыдился всю жизнь перед своим окружением. А самыми дорогими и близкими были люди, которых он не пожелал видеть, ограничиваясь эпистолярным общением. И что такое он писал, чему учил – даже вспомнить невозможно! Наверняка не то, что должен был услышать сын от отца – не ласковые слова поддержки и участия, не глупые нежности, понятные только им двоим из постоянного общения… Какого общения? Ведь его не было. Чего же стоят все его письма?
Он был уверен, что никогда их не увидит, и сидя в своем новом доме, в шикарной библиотеке, ласково перебирал короткие и такие незамысловатые ответные письма сына.
Лорд ошибался. Однажды ему принесли совсем неожиданное послание от… жены, а вернее – от вдовы сына. Ей приходилось поднимать двоих детей, внуков, о которых лорд не был извещен, энергичная молодая женщина не чуралась любой работы. Она была умна, знала языки, способна к редактированию. Перечитав письма, которые Филипп писал ее мужу, она нашла их вполне интересными, и просила у лорда разрешения опубликовать семейную реликвию. Вообще-то эти письма принадлежали ей на правах наследования, но оцените такт и мудрость молодой женщины, которая обратилась к всемогущему свекру с такой просьбой!
Они встретились, понравились друг другу, Юджиния получила благословение и опубликовала нравоучительные письма отца к сыну. Жанр весьма распространенный еще от «Притчей Соломоновых» и не потерявший своей привлекательности для публики.
Был большой успех, был большой скандал, вызванный неординарностью эпистолярных поучений, восторги и злобная критика, было множество переизданий. Но ушедшей жизни, так бездарно лишенной самого прекрасного – общения с близкими родными – было уже не вернуть. Лорд Честерфилд жил замкнуто, в старости совершенно оглох, и свою прогулку по Лондону называл «репетицией похорон».
Только и осталось, что посмеяться над самим собой!
6. Женское лицо викторианской эпохи
Юные барышни, сумевшие прочесть «Сагу о Форсайтах» Джона Голсуорси, все без исключения обожали Ирэн. И я не была исключением! Леди безупречного воспитания и поведения, музыкантша, бесподобная красавица, от одного взгляда на которую теряют голову все мужчины. "Боги дали Ирэн темно-карие глаза и золотые волосы – своеобразное сочетание оттенков, которое привлекает взоры мужчин и, как говорят, свидетельствует о слабости характера. А ровная, мягкая белизна шеи и плеч, обрамленных золотистым платьем, придавали ей какую-то необычайную прелесть. Сомс стоял позади жены, не сводя глаз с ее шеи".
Так в самом начале романа, рисуя портрет дивной Ирэн, автор непременно упомянет, что Сомс был от нее без ума, а она пять раз ему отказывала, прежде чем согласилась стать его женой. В семействе Форсайтов скептики признавали, что эта "языческая богиня" слишком хороша для Сомса! Да и для всех прочих… Судите сами:
"Её руки в серых лайковых перчатках лежали одна на другой, она склонила свое спокойное очаровательное лицо, и мужчины, стоявшие поблизости, не могли оторвать от него глаз. Ее тело чуть покачивалось, и казалось, что достаточно лишь движения воздуха, чтобы поколебать его равновесие. В ее щеках чувствовалось тепло, но румянца на них не было; большие темные глаза мягко светились. Но мужчины смотрели на ее губы, в которых таился вопрос и ответ, на ее губы с еле заметной улыбкой; они были нежные, чувственные и мягкие; казалось, что от них исходит тепло и благоухание, как исходит тепло и благоухание от цветка".
Несколько раз повторенное "мягкие" и "казалось" делают этот портрет зыбким, ирреальным и вдвойне притягательным. Магнетизм очарования таков, что лично я никогда не могла смириться ни с одной исполнительницей роли Ирэн в экранизациях, – все нехороши! Много раз пыталась сама подобрать ей достойное для воплощения образа лицо, перебирала актрис, живописные портреты красавиц – ничего не получалось. Слишком много противоречия в исходных данных: бедная – но богиня, статная – но нежная, от дуновения ветерка улетит, эффектная – но любимый цвет серый во всех вариациях.
Безусловно, она знала себе цену, иначе не отказывала бы раз за разом сошедшему с ума от любви Сомсу. А, может быть, это происходило от внутреннего ее мироощущения, от романтического настроя всей натуры? Трудно сказать. Но она пошла на сделку с Форсайтом. Сомс, ставший ее мужем только потому, что более выгодной партии бедной Ирэн ждать не приходилось, разумеется, мог быть только временным вариантом. Это предвидели все вокруг – и предугадали.
Но любовь – чувство отчаянное, Сомс отдался ему, словно в омут головой кинулся! Когда Ирэн встречает архитектора Босини, и между ними вспыхивает страсть, она поступает точно так же, муж для нее перестает существовать. Любовь всегда права, и читатель полностью на стороне этой романтической пары!
Сомс, в припадке почти безумной ревности осуществивший свои супружеские права в отношении Ирэн вопреки ее воле, вызывает всеобщее негодование и презрение. Далее в многотомном повествовании он может быть честным и добросовестным карьеристом, заботливым опекуном по отношению к многочисленному семейству Форсайтов, нежнейшим отцом, тонким знатоком живописи, бросающимся в огонь спасать любимые картины… да сколь угодно симпатичным человеком, но этот проступок будет висеть над ним читательским проклятьем. Как не простит его Ирэн, так не прощаем Сомса и мы.