Чтение онлайн

[После 29 октября 1937 г.]

Краткое газетное коммюнике сообщало о казни 83 троцкистов на Дальнем Востоке. Наш 28-летний сын Сергей… также был казнен. Московская газета называла его имя, его обвиняли в отравлении газом рабочих. Мы взглянули друг на друга, оглушенные этой вестью. Слова не имели смысла…

Его последнее письмо от 12 декабря 1934 года лежит возле меня на столе. В нем есть слова: «Общая ситуация оказывается крайне тяжелой, значительно более тяжелой, чем можно себе представить».

ЛД был сломлен. «Возможно, моя смерть могла бы спасти Сергея», – сказал он. В этот момент я тоже жалела, что живу.

[12 февраля 1938 г.]

Милая Ната, все благополучно, последнюю ночь (первую здесь) спал хорошо. Хозяева очень милы. Но задерживаться здесь очень все же не придется. Нужно думать «о будущем».

Хорошо бы мне сюда: 1) пальто (если привезли),

2) мое cachenez [235] , 3) мой пояс (опять болит поясница).

Очень спешу: хозяин ждет. Обнимаю.

Твой [Л.Д. Троцкий]

[13 февраля 1938 г.]

Милая Ната, здесь все хорошо. И хозяин, и хозяйка очень милы и заботливы. С этой стороны живу я не хуже, чем дома. Работаю с увлечением и успешно: немного напоминает времена тюремной одиночки, где тоже временами хорошо работалось.

Ты забыла уложить мою бритву, так что я не мог до сих пор побриться. Ну, да это ничего, отдых для кожи. Хозяин обещал дать свой прибор (ножички я получил, как и все остальное). Не знаю, что означает баночка с каким-то косметиком?..

До сих пор ни разу не гулял: нужно пальто, так как довольно холодновато. Об этом я уж писал. Новоприехавшие [236] производят неплохое впечатление, особенно он, хотя он и не член организации]. Он, видимо, приехал, чтобы «убедиться».

Надо, чтобы Джо немедленно дал ему мою статью о Кронштадте [237] и прислал мне его отзыв (если возможно, критику, вопросы и пр[очее]).

Самое лучшее, если бы они могли поселиться у нас. У них денег месяца на два, они хотели бы остаться месяца на три. Если бы они поселились у нас, у них хватило бы месяцев на 4–5. Вопрос об охране был бы разрешен, к тому же две машины – огромные преимущества, особенно в связи со вторым домом. Разумеется, надо проверить их (его) настроение, – он немножко похож на «аристократа». Если с этой стороны препятствий нет, то надо решать поскорее.

Здесь, я думаю, я мог бы еще остаться дня два, maximum, три. Все-таки хозяйке хлопот со мной много. Как-нибудь ты дай понять, насколько я доволен и благодарен.

А что предполагается дальше? По-моему, короткая поездка в Т. [238] , дня на два-три, а там уже решать, в зависимости от обстоятельств: возвращаться или ехать дальше. Письмо от Левы ты, конечно, читала: гораздо бодрее, чем прошлое. В-ра [239] , видимо, никак нельзя принимать. Как бы он не устроил какой-нибудь гадости Леве: напиши ему об этом немедленно.

Как с зубным врачом? Меня что-то ломит сегодня вечером. Надеюсь, пройдет. Будь здорова. Обнимаю крепко.

15/11 1938 [г.]

Милая Ната, сегодня мне доставили пальто, письмо и пр[очее].

У пальто рукава слегка коротковаты, но можно удлинить. Я принял бриллиантин за целебную мазь и намазал себе… нос. Как будто помогло, хотя щипало изрядно.

До сих пор не выходил еще из комнаты, но умудрился немножко простудиться (писал возле окна). Сплю хорошо (со снотворным), но просыпаюсь в 7 ч., что в сущности нормально. Работаю хорошо, рукопись выросла втрое, выйдет изрядная брошюра [240] . План поездки меня пугает: будет дорого стоить. Ам[ерикан]цы не знают ни стран, ни отелей. Значит, нужно еще кого-нибудь взять (Kas[as]?!].

…Надо отдавать письмо. Будь здорова. Обнимаю крепко.

[16 февраля 1938 г.]

Милая Ната, отвечаю тебе и Вану, чтобы не писать отдельно по-французски. Я представляю себе чрезвычайную трудность путешествия с двумя американцами] и К[азасом]! – рестораны, отели, – никто ничего не знает, расходы огромные, во всем неопределенность; кроме того, изменение внешности, следовательно, последний ресурс становится известен К[азасу]. Вызывается ли все это необходимостью? По-моему, еще нет. Можно поехать на 3–4 дня в Т[акско]. Если за это время не будет разрешена проблема с квартирантом, я смогу провести еще две-три ночи у Г[идальго] (или у Кр. [241] одну, одну-две у Г[идальго], чтоб не слишком отягощать их). Сегодня 16. Можно бы выехать в Т[акско] 18-го, оставаться там до 21 или 22-го, затем вернуться либо прямо на Av. Londres [242] , либо сюда, с тем чтобы домой поехать 24—25-го.

…Но я до сих пор не вижу, свободно ли Т[акско]? Туда можно бы поехать с двумя американцами], Джо и Каз[асом], пустив слух, что мы поехали в Мичуакан [243] .

Ехать ли тебе в Т[акско]? Есть доводы за и против. Решай сама.

Покупать мне ничего не надо.

Спешу кончать, чтоб передать Г[идальго]. Будь здорова. Крепко обнимаю.

Некий журналист позвонил Диего Ривере и сообщил о смерти Льва Седова. Диего побежал в дом Антонио Гидальго, где находился в это время ЛД, и без всякой подготовки сказал: «Лев Седов умер». – «Что, что ты сказал?» Диего повторил. «Убирайся отсюда!» – закричал ЛД на Диего. ЛД хотел побыть один, обдумать происшедшее. Наталья говорит:

«Я была в Койоакане, приводила в порядок фотографии наших детей. Раздался дверной звонок. Я удивилась, увидев ЛД, и пошла ему навстречу. ЛД вошел, он был более сутул, чем всегда. Лицо его было землистого цвета, выглядел он стариком. «Что случилось? Ты заболел?» – Он ответил низким голосом: «Лева заболел, наш маленький Лева». Я все время боялась за ЛД. Мысль о том, что что-то может произойти с Левой, никогда мне не приходила в голову.

Лев Седов умер в Париже 16 февраля 1937 года… Лев Седов умер в возрасте 29 лет» [244] .

Старший сын Троцкого был любимцем семьи. Лев рано вступил в партию, боготворил отца, был фанатичным поклонником и последователем его идей. С середины 20-х годов, когда Троцкий оказался в оппозиции режиму, Лев забросил учебу в Московском высшем техническом училище и стал, по существу, ближайшим помощником отца. Он не колеблясь поехал с ним в ссылку (хотя формально не высылался), отправился с родителями и в Турцию, добровольно депортируясь в знак солидарности с отцом. Но старший сын был не только помощником и исполнителем воли отца. У него было гибкое, сильное политическое мышление, отличное перо. Л. Седову принадлежит ряд блестяще написанных брошюр и статей. Его небольшая «Красная книга о московском процессе» привлекает внимание своей основательностью, аргументацией, остротой выводов.

Еще когда Троцкий находился на Принкипо, Лев много ездил по европейским столицам, выполняя его поручения. И уже тогда Седов рассказывал отцу, что несколько раз замечал, как за ним следят. Он понял, что его взяли на «прицел» агенты Ягоды…

…В результате колебаний и изменений политической ситуации в Европе пришлось пять раз менять место издания «Бюллетеня». С июля 1929 года по март 1931-го журнал выходил в Париже. Затем Седов перебрался в

29 лет». Да нет, ему было 32 (1906–1938)! Что случилось? Перепутала Леву с Сережей (1908–1937)? Возможно. Но опять же, где был Виктор Серж? В письме Сержу от 15 апреля 1938 г. Троцкий благодарит его за теплую статью и письмо о смерти Льва Седова – значит, Серж знал, когда умер Лев. Правда, Виктор Серж умер в 1947 г., до выхода французского издания книги, а Наталья – в 1962-м, до выхода английского издания. О переводчике «Жизни и смерти Льва Троцкого» на английский, Арнольде Померанце, аннотация сообщает, что он исследователь, особо интересующийся историей революции… ( Примеч. авт.)

Берлин: там оказались более выгодные финансовые условия и вдобавок к этому – в немецкой столице издавались многие книги Троцкого и имелись кое-какие связи с Советским Союзом. Но в начале 1933 года, когда в Германии к власти пришел Гитлер, Седову пришлось срочно вернуться в Париж. В марте того же года там вышел очередной номер журнала. Но опасность со стороны агентов сталинской разведки заметно возросла, и «Бюллетень» выходил в Париже только до февраля 1934 года. Потом в течение года Седов жил и издавал журнал в Цюрихе, но в апреле 1935 года вновь возвратился в Париж.

…Троцкий был безжалостен к себе и сыну: он давал ему столько поручений, сколько был в состоянии выполнить лишь большой секретариат. Сам он работал также до изнеможения…

…Главным издателем журнала был, по существу, Лев Седов. Поначалу очень активно ему помогал близкий сторонник Троцкого во Франции, Раймон Молинье, особенно в том, что касалось финансовых и технических вопросов. Предприниматель средней руки, Молинье имел довольно большие связи в деловом мире, что в первое время способствовало решению многих житейских и материальных проблем, которых у Льва Давидовича всегда возникало немало…

…Между Раймоном и сыном Троцкого Львом возникла острая и пикантная коллизия. Жена Раймона Молинье, Жанна, ушла от мужа к Седову. Разразился скандал, который вывел Молинье из числа близких друзей Троцкого. Но новый сердечный союз не принес счастья Седову. Из Москвы он продолжал получать письма от жены, которая осталась там с маленькой дочерью [245] и была в отчаянии. Жанна же оказалась довольно эгоцентричной особой, что усугубляло психологическое напряжение Льва.

Единственной отдушиной оставалась работа по исполнению указаний отца. Наиболее трудным из них было: найти канал, возможность отправлять несколько десятков экземпляров «Бюллетеня» в СССР.