Чтение онлайн

Ну, что мне было ответить на слова упрямца, решившего, что жизнь закончилась и ничего уже не может ее изменить? Как мне доказать ему свою любовь? Я решила больше не спорить, и просто жить. Ему ведь тоже нелегко все менять. А будущее покажет. Мы сменили тему на воспоминания о жизни до войны, когда расстались в последний раз.

— Ты была такая красивая в ту ночь.

— Да, такая красивая, что ты пошел провожать не меня, а мою подругу.

— Ну, не мог же я бросить одинокую девушку далеко от дома?

— А меня мог?

— Не дуйся. — он засмеялся. — Если б ты прождала меня на скамейке у подъезда минут 15..то потом мы были бы с тобой вместе.

— Неправда. Ты, наверняка, домой пришел под утро. Она б тебя так быстро не отпустила.

— А кто сказал, что я провожал ее до конца? Как только мы дошли до переулка, где она жила, мы распрощались.

— Как так? И она не пригласила тебя пойти с нею… дальше?

— Ой, какие ты вещи имеешь ввиду?! Ну, конечно, я быстренько ретировался в надежде встретить тебя. Но… не повезло.

— Да, ладно болтать. Ты и не думал обо мне. Я бы заметила.

— Думал. Я уже тогда был в тебя влюблен. Странно, что ты не замечала моих взглядов и вздохов. — Он конкретно веселился надо мной.

— Да, странно, я тоже вздыхала. Но видимо, наши вздохи улетали в другую сторону.

— Ну, и почему ж ты не подождала меня тогда на скамейке…, а побыстрее ускользнула домой? Могла б дождаться и выяснить, где и с кем я был… — ОН начинал заигрывать со мной.

— Ха, еще чего не хватало. Я еще уважаю себя. Чтобы я ждала парня одна… на холодной скамейке? Вот еще.

— Ну, значит, не любила меня.

— Нет, любила!

— Не любила… — Эти препирания могли длиться еще долго, если б мы снова не бросились целоваться, пытаясь доказать чья любовь сильнее. И в эти мгновения Андрей не был похож на человека, чью душу гнетет какое-то беспокойство, чья обреченность отражается на всех его поступках. Сейчас он был так же безмятежно счастлив, как и я. И это давало надежду нам обоим. Мы не спали до рассвета, вспоминали былые времена и любили друг друга… Оказалось, что Андрей очень эмоционален и прекрасен в своем возбуждении. И я, и он за одну ночь обменялись не только душевным теплом, которого давно не хватало обоим, но и то физическое удовольствие, которое ожидает каждый человек, достигший определенного возраста. Чем дольше е нет, тем сильнее этого ждешь. А затем от безысходности приходит чувство притупления желания. Но ведь в глубине тебя этот огонек страсти тлеет. Когда же приходит момент и находится человек с таким же огоньком внутри — костер разгорается; буря страстей зажигает и разгорается пламя чувств, погасить который очень сложно, особенно, если огонек тлел долгое время и сэкономил огромное количество энергии. Лишь под утро мы заснули всего на несколько часов.

Когда я уходила, Андрей шепнул мне нежно на ушко, прежде чем поцеловать его, что если я хочу, то это будет и мой дом, где меня всегда ждут. Думаю, что не нужно описывать то, как мне работалось в этот день. Я летала на крыльях любви, улыбалась и шутила. Даже на недовольство и шуточки Кузьмича отвечала без напряжения. Он что-то заподозрил неладное, но промолчал. Молчал он и на следующий день, и потом, когда видел меня утром, появляющуюся из ниоткуда, цветущую и разбрасывающую массу положительных эмоций окружающим. Но лишь хмыкал в усы и бурчал что-то про себя. Но через неделю все-таки не выдержал, зашел ко мне в ординаторскую, когда там никого не было и выпали: «Ну, ладно, выкладывай, что у тебя случилось? Долго я еще буду лицезреть твою сверкающую физиономию в период тяжелой адаптации персонала на новом месте? Это может вывести из себя!»

— А, что, Николай Кузьмич (официально, как и все, я называла его полным именем), что-то не так?

— Ты — не так! Даже смотреть противно. Куда подевалась серьезная, моя вечно целеустремленная помощница. Даже ругаться не хочется, когда посмотришь на тебя. Улыбается и все тут. Это что, сумасшествие на почте переезда?

— Нет, Николай Кузьмич. Я в порядке.

— Да, ладно юлить, девочка. Я знаю тебя не первый день, и даже месяц. Когда этот «порядок» примет определенную форму?

— Как это?

— Прятать его хватит! Я ж не слепой. Вижу, чего творится у тебя. Ладно, уж, ругаться не буду, веди знакомиться. Выпьем по 100 грамм, там и посмотрим, куда твои глаза улетели.

Мне было смешно слышать ревнивые нотки в его голосе. Он привык, что я всегда рядом с ним, на подхвате в любой момент, как стенка для отбивания мячей: подставь меня — выдержу все. А тут я веду себя неадекватно его привычному ритму жизни.

— Ну, и когда я его увижу?

— Ну, как только он форму обретет, так и сразу. — Кузьмич не понял.

— Какую форму, военную, что ли? — Я рассмеялась. Так сразу открывать свою тайну мне не хотелось. Дело в том, что хоть для меня мой Андрюша был идеален во всем, я понимала, что его физические недостатки будут предметом разговора всех окружающих. И мне бы не хотелось этих разговоров, не хотелось постоянного сравнения нас прилюдно, пока люди не знают, какой Андрей на самом деле.

Но скрывать вечно наши отношения тоже было трудно. И вскоре судьба улыбнулась нам. В лагере возникли проблемы с электричеством, отоплениеми прочие хозяйственные вопросы, решить которые сразу было не под силу одному деду-санитару. И я подумала, что можно было бы попросить Андрея помочь нам. Поскольку мы были прикомандированы к городскому госпиталю, я надеялась, что они не откажутся отпустить Андрея на какой-то срок к нам. Жильем он был обеспечен. Ну и мы с ним могли быть чаще вместе. Я рассказала о своей задумке Андрею. Он был непротив. Вероятно, он даже обрадовался сменить обстановку, помочь в реальном деле, ну… и быть ближе ко мне. Я очень надеялась на это. Наши отношения развивались, но мы виделись так мало, а хотелось так много…

Приняли Андрея в нашем коллективе по-разному: кто с сочувствием и любопытством; кто с безразличием, мол, ну, еще один новый персонаж — не сильно отличающийся от пациентов; кто-то с сомнением, справится ли слепой и хромой с делом. Но возражать не стали — рук то всегда не хватает. Через несколько дней присутствия Андрея на территории ПМГ, мнения людей поменялись — его уже принимали за своего. Да и было за что! Кроме золотых рук у моего Андрюши оказался еще и замечательный характер. За последние недели он удивил своих коллег резкими переменами в поведении. Он враз ожил, стал энергичнее, эмоциональнее, шутил и сам хохотал заразительно если рядом рассказывали анекдоты. Вечерами вместе с ранеными он пел песни и рассказывал истории из жизни (они все были такие занятные, скорее всего выдуманные, но это не меняло сути). Андрей обладал огромным запасом энергетического тепла, которое мог дарить людям. И этого тепла хватало всем (а мне с избытком). По вечерам, когда у меня не было сил не то что ехать к нему, а и просто пошевелиться, он приходил ко мне и шепотом и ласковыми словами снимал усталость. Андрей легко освоился в лагере и вскоре передвигался по территории почти без помощи окружающих. Ребята сделали ему удобную трость, которая помогала Андрею при движении. Через пару месяцев он вдруг почувствовал изменения в одном глазу — он стал видеть чуть получше. Это не мешало ему прекрасно слышать и осязать. Думаю, что любовь и забота о нем сделали свое дело. Я умолчу о том, сколько сил и уговоров мне потребовалось, чтобы заставить его вновь почувствовать свою значимость и найти место в жизни. Он обратился к врачам и они назначили ему процедуры для восстановления зрительных функций.

К апрелю наши отношения с Андреем настолько укрепились, что друг без друга мы просто не могли существовать. Стараясь скрыть наши личные отношения от людей, мы не смогли скрыть эмоции и чувства от наблюдательного взора Кузьмича. У него даже состоялся серьезный разговор с Андреем, после которого Кузьмич вышел на улицу, долго курил, а потом крякнул как всегда, когда принимал какое-то решение и был этим решением доволен, подошел ко мне и сказал, как отрезал: «Хватит прятаться по углам. Если он не женится, то я заставлю его это сделать. Выходите на свет. Мы ж все понимаем, хотя могла б себе найти и…». Не договорил, увидел мои глаза и быстро добавил, «А пока…благословляю тебя и его» Вот и весь сказ.

Той ночью нам было невероятно хорошо вместе. Пришла весна, раненых поступало немного, и мы с Андрюшей могли больше времени проводить вдвоем. Все это время мне было немного не по себе. Я не ожидала от моего любимого такого сильного чувства к себе.

Возможно, он так настрадался за годы одиночества, а во мне увидел спасительную соломинку; а может, он действительно лишь ждал момента, когда встретит меня и отдастся мне в руки. Зато я была твердо уверена, что он любил меня нескончаемо сильно, всей душой, всем сердцем и так беззаветно, что его чувство порой пугало. «А если все это внезапно закончится так же резко, как и началось?» Мы разговаривали с Андреем об этом. Но он пресекал такие разговоры. Казалось, что он жил сегодняшним днем и брал от него все возможное. Однажды я услышала его беседу с одним раненым капитаном, который готовился к отправке домой, и слова Андрея, как мне показалось, объясняли его поведение. Оба мужчины говорили о доме и семье. Когда капитан вдруг спросил Андрея: «А у тебя есть семья?»