Чтение онлайн

– Я вам кое-что расскажу, и вы поймете, что у него есть на то причины. Однажды он пытался войти в общество – после того памятного случая.

– Он пытался? – Келси перебирала пальцами складку на платье.

– Да. Грустная история, да-да. – Доктор покачал головой.

– Что же произошло?

– Он поехал в Лондон. Сезон был в разгаре. Его буквально засыпали приглашениями. В высшем обществе распространились слухи о его лице, и всех разобрало любопытство. Сами понимаете. Кончилось это печально. Первый бал, на котором он появился, превратился для него в настоящий кошмар. Дебютантки падали в обморок, едва взглянув на него. На следующий день в «Газетт» появилась заметка о происшедшем со всеми подробностями. Он тут же покинул Лондон и с тех пор живет здесь, в глуши. Вдали от света. Словно отшельник. А ведь он еще молод. Мне жаль его. Я знаю, как он обошелся с вашим отцом, но знаю также, что вы великодушны и умеете прощать. – Он сжал ее руку.

– Я впервые об этом слышу, – тихо произнесла Келси, судорожно сглотнув.

– Неудивительно. Ведь в то время вы были совсем ребенком. – На его губах появилась теплая улыбка. – А теперь, может, вы позволите себя осмотреть, чтобы порадовать нашего угрюмого герцога? Уверен, он сейчас мечется по библиотеке, места себе не находит от волнения.

– Вы думаете?

– Не сомневаюсь. – Он посмотрел на нее поверх очков.

– Ладно, осматривайте, это не повредит, – согласилась Келси, терзаясь мыслью о том, что наговорила Эдварду столько обидных слов. Господи, если кто-то и имеет право быть эгоистом, так это Эдвард.

Доктор Эмерсон коснулся ее спины. Она вскрикнула и дернулась.

– Хм, у вас на позвоночнике замечательный синяк!

– Возможно, я его заслужила.

Доктор Эмерсон выпрямился и с любопытством посмотрел на нее:

– Заслужили? Но почему?

– Вам лучше не знать, – ответила Келси и снова дернулась, когда доктор коснулся ее руки. – Мой характер – мой враг. Давно пора научиться держать себя в руках.

– Если не совершать опрометчивых поступков и контролировать каждый свой шаг, жизнь покажется однообразной и скучной.

Он словно прочел ее мысли.

Эдвард шагал взад-вперед перед камином в библиотеке, когда появился доктор, и пошел ему навстречу.

– Как себя чувствует мисс Келси?

– Ничего особенного, несколько синяков. Эдвард с облегчением вздохнул.

– Но все же денек-другой не позволяйте ей напрягаться.

– Я прослежу за этим.

Доктор Эмерсон взглянул поверх очков на Эдварда.

– Надеюсь, вам удастся. С Келси и в детстве нелегко было справиться – так воспитал ее отец.

– Попытаюсь. Присядьте, прошу вас. Хотите чего-нибудь выпить?

– О, нет-нет, благодарю. У меня желчный пузырь пошаливает. Неприятная штука. Но прежде чем покинуть вас, хотелось бы узнать, сказали ли вы Келси о наследстве.

– Нет еще. Я…

Келси грациозно, как и положено леди, впорхнула в комнату. Ее волосы цвета воронова крыла, зачесанные кверху, ниспадали на одно плечо. Темно-зеленое платье подчеркивало изящество форм. Глаза, огромные, бездонно-зеленые, казалось, наполняли светом всю комнату. Глядя на нее, трудно было представить, что совсем недавно она едва не погибла.

– Прошу прощения за беспокойство. Я только хотела перемолвиться словечком с вами, ваша светлость, но могу попозже зайти.

– Нет-нет, – оживился доктор Эмерсон. – Я уже ухожу. До свидания, дорогая. – Он нежно пожал руку Келси, переглянулся с Эдвардом и проковылял к двери.

Эдвард усилием воли отвел взгляд от груди Келси, подошел к бару и плеснул в стакан виски.

– Тебе не следовало вставать.

– Я прекрасно себя чувствую. И мне необходимо поговорить с тобой.

– Ты можешь не начинать, если речь пойдет о Лиззи.

– Да, о Лиззи, точнее, о тех ужасных вещах, которые я тебе наговорила, когда упоминала о ней. Я не имела на это права. Прости меня. Должно быть, ты теперь не питаешь ко мне ничего, кроме ненависти.

– Я никогда не питал к тебе ненависти. – Эдвард повернулся к ней, изо всех сил сжимая графин, который держал в руке. – И почему вдруг тебе взбрело в голову извиняться передо мной? Ах да, конечно, доктор Эмерсон изложил тебе все подробности моей несчастной жизни. Чтобы вызвать ко мне сочувствие. Он большой специалист по этой части.

– Тебе не нужно чужого сочувствия. Не знаю, ты, кажется, преисполнен сочувствия к себе на всю жизнь – ну вот, опять, ты обладаешь уникальной способностью приводить меня в бешенство. Ты весьма агрессивен! – Глаза ее вспыхнули зеленым огнем, она ударила себя кулаками по бедрам. – Неужели ты не в состоянии принять простое извинение? Видимо, нет. Обычное проявление добрых чувств по отношению к себе ты воспринимаешь как сочувствие. Но если у меня и было сострадание к тебе, ты сделал все, чтобы его уничтожить. Ты не только агрессивен, но и крайне эгоистичен.

– Вы закончили свои излияния, мадам?

– Да, благодарю вас, что выслушали меня.

– Очень хорошо. – Он взглянул на нее в замешательстве. Ни одна женщина не высказывала ему своего возмущения, да еще таким тоном, не говоря уже о его жене Маргарет. Та и вовсе молчала, особенно когда сердилась. Неподвижно сидела в кресле, при этом на лице ее не отражалось никаких чувств. Желание исчезало при одном лишь взгляде на нее, как от прикосновения мокрого полотенца. А его мать, Господь да благословит ее душу, никогда не могла как следует на него рассердиться, что бы он ни делал.

– Ты заставил меня поволноваться. И только. А ведь мог наброситься на меня. На твоем лице даже появилось подобие улыбки. Не прикажешь ли внести застенчивость в список своих отрицательных качеств?

– Как тебе будет угодно, – произнес он смиренно, и сам удивился. – А кто-нибудь говорил тебе, что твои глаза становятся совсем черными, когда ты гневаешься?

– Вряд ли кому-то удавалось вызвать у меня такой гнев. Но ты в этом преуспел, даже больше, чем мой отец.

– Ведь должен я хоть в чем-то быть первым. – Тут он заметил, что все еще держит в руках графин. – Хочешь выпить? – обратился он к ней.

– Я не пью спиртного.

– Никогда?

– Очень редко и, уж конечно, не с утра. Я дала клятву не пить. На примере моего отца убедилась, до чего алкоголь доводит человека.

Эдвард поморщился при слове «отец». Очень скоро ему придется рассказать ей всю правду об отце. Он еще плеснул в бокал виски, больше, чем ему бы хотелось, и, повернувшись, спросил:

– Как продвигается твоя работа? Ты уже выбрала рисунок?

Она помолчала с минуту, нервно покусывая губы, и наконец сказала: