Чтение онлайн

— Боже, — выдохнули мы. — Боже правый.

— Пульсация стала такой сильной, что сотрясала все мое тело, — продолжал майор.

— Вы имеете в виду головную боль? — вставила Гвендолин.

— Нет, — ответил майор.

— Что было дальше? — спросили мы.

— Мой член превратился в раскаленный добела металлический прут, вонзившийся в тело. Я вскочил со стула, бросился к машине и как безумный помчался в ближайшую больницу, которая находилась в Хартуме. У меня поджилки тряслись от страха.

— Подождите минутку; — подало голос чудовище по имени Гвендолин. — Я никак не могу взять в толк, отчего вы так испугались?

Кошмарная девица. Зачем я ее только пригласил? Слава Богу, на этот раз майор не обратил на нее никакого внимания.

— Я ворвался в больницу, нашел палату скорой помощи, где доктор-англичанин зашивал кому-то ножевую рану. «Вы только посмотрите на это!» — заорал я, вытаскивая свою штуковину из штанов и размахивая перед его носом.

— Господи, чем размахивая? — снова встряла идиотка Гвендолин.

— Заткнитесь, Гвендолин, — рявкнул я.

— Благодарю вас, — улыбнулся мне майор. — Доктор отошел от своего пациента и с беспокойством осмотрел то, что я ему показывал. Я быстро рассказал ему мою историю. Он мрачно покачал головой. Противоядия против пузырчатого жука не существует, сообщил он мне. Поэтому я в смертельной опасности. Но он сделает все возможное. Они промыли мне желудок, положили в постель и обложили льдом моего несчастного пульсирующего приятеля.

— Кто? — поинтересовался кто-то. — Кто «они»?

— Сестра, — пояснил майор. — Молодая темноволосая шотландка. Она приносила лед в маленьких грелках и бинтом закрепляла их на месте.

— А вы его не отморозили?

— Как можно отморозить раскаленный докрасна орган?

— А что потом?

— Они меняли лед каждые три часа, днем и ночью.

— Кто, шотландская медсестра?

— Несколько сестёр. По очереди.

— Боже правый.

— Он пришел в норму только через две недели.

— Две недели! — изумленно повторил я. — А как вы потом себя чувствовали, сэр? Сейчас с вами все в порядке?

Майор улыбнулся и сделал еще один глоток вина.

— Я глубоко тронут вашим беспокойством. Вы, юноша, безусловно знаете, что имеет первостепенное значение в этом мире. Думаю; вы далеко пойдете.

— Благодарю вас, сэр, — сказал я. — Но чем все закончилось?

— Полгода я провел в бездействии, — криво усмехнулся майор, — но в Судане это не сложно. И если вы хотите знать, да, сейчас все в порядке. Я чудесным образом исцелился.

Вот такую историю рассказал майор Граут накануне моего отъезда во Францию. Она заставила меня задуматься. И серьезно задуматься. Той ночью я лежал в постели, на полу стоял упакованный багаж, и невероятно дерзкий план начал вырисовываться в моей голове. Я говорю «дерзкий», потому что он был действительно чертовски смел для семнадцатилетнего юноши. Сейчас, оглядываясь назад, я восхищаюсь тем, что в мою юную голову вообще могли прийти такие мысли. Но как бы там ни было, на следующее утро решение было принято.

Я простился с родителями на перроне вокзала Виктории и сел в поезд, отправлявшийся в Париж. В Париже отец снял для меня комнату на авеню Марсо у семейства по фамилии Буавен, которое принимало платных постояльцев.

Месье Буавен служил где-то чиновником и не выделялся ничем примечательным, как, впрочем, и все его домочадцы. Его жена, бледная женщина с короткими пальцами и отвислым задом, была ему под стать, и я решил, что неприятностей они мне не доставят. У них было две дочери: Жанет, пятнадцати лет, и девятнадцатилетняя Николь.

К мадемуазель Николь весьма точно подходила поговорка «в семье не без урода» — тогда как все члены семьи выглядели по-французски маленькими и аккуратными, эта девушка поражала своими воистину амазонскими размерами. Мне она казалась гладиатором в юбке. Ростом не менее ста восьмидесяти пяти сантиметров, она, тем не менее, была хорошо сложенным гладиатором с длинными стройными ногами и парой темных глаз, таящих множество секретов. Я впервые встретил женщину, которая вдобавок к высокому росту обладала еще и красотой. Я был поражен. С той поры в моей постели побывало немало рослых девиц, и должен признаться, что ценю их гораздо выше, чем их миниатюрных сестер. У женщины высокого роста все члены более сильные и гибкие, да и в целом здесь гораздо больше материала, которым можно заняться.

Другими словами, мне нравятся высокие женщины. А почему нет? Здесь нет никакого извращения. А вот такой невероятный факт, что женщины — а я имею в виду всех женщин мира — сходят с ума от маленьких мужчин, является настоящим извращением. Хочу сразу пояснить, что под «маленькими мужчинами» я подразумеваю не обычных людей маленького роста вроде жокеев и трубочистов. Я говорю о настоящих карликах, этих крошечных созданиях, которые в панталонах бегают по арене цирка. Хотите верьте, хотите нет, но любой такой гномик способен довести до исступления даже самую фригидную женщину. Можете возражать сколько угодно, мои дорогие читательницы. Скажите, что я ничего не знаю, не понимаю и вообще сошел с ума. Но сначала я бы посоветовал вам поговорить с женщиной, над которой поработал карлик. Она подтвердит мои слова. Она скажет: да, да, да, это правда, боюсь, это правда. Она добавит, что они омерзительны, но неотразимы. Один невероятно уродливый по жилой карлик из цирка, ростом менее метра, как-то сказал мне, что всегда может взять любую женщину в любом месте и в любое время.

Но вернемся к мадемуазель Николь, этой дочери Амазонских прерий. Она сразу Меня заинтересовала, и, когда мы обменялись рукопожатием, я сжал костяшки ее пальцев чуть сильнее, чем полагалось бы, наблюдая за ее лицом. Ее губы приоткрылись, и я увидел, как кончик языка неожиданно показался между зубами. Прекрасно, юная леди, сказал я себе, вы станете моей первой победой в Париже.

На всякий случай, — если мое заявление покажется вам слишком самоуверенным для семнадцатилетнего юнца, — вам следует знать, что природа не обидела меня внешностью; более того, она оказалась даже слишком щедра ко мне. Судя по фотографиям того времени, я был необычайно красив. Я просто констатирую факт — было бы глупо притворяться, что это не так. Разумеется, благодаря своей внешности я легко одерживал победы в Лондоне, и не кривя душой могу сказать, что до тех пор не получил ни одного отказа. Хотя, конечно, я еще слишком мало играл в эту игру, и в моих сетях к тому времени побывало всего пятьдесят-шестьдесят пташек.

Чтобы привести в исполнение план, который бравый майор Граут заронил в мою голову, я прямо с порога объявил мадам Буавен, что утром уеду к друзьям в деревню и остановлюсь у них. Мы только что пожали друг другу руки и все еще стояли в холле.

— Но, месье Освальд; вы же приехали всего минуту назад! — воскликнула почтенная дама.

— Мой отец заплатил вам за шесть месяцев вперед, — сказал я. — Если меня здесь не будет, вы сэкономите на еде.

Такая арифметика придется по вкусу любой квартирной хозяйке во Франции, и мадам Буавен больше не возражала. В семь часов вечера мы сели ужинать. К столу подали вареный рубец с луком. Для меня это второе по мерзости блюдо в мире. Первое место занимает кушанье, которое со смаком поглощают работники овцеферм в Австралии.

Эти работники — я непременно должен рассказать вам о них, чтобы помочь избежать потрясения, окажись вы в той части света — так вот, эти работники или овчары кастрируют ягнят следующим варварским способом: двое переворачивает; бедное создание на спину и держат его за передние и задние ноги, Третий разрезает мошонку и выдавливает яички наружу. Потом он наклоняется, захватывает их ртом, выкусывает зубами и выплевывает в таз. Можете не говорить мне, что такого не бывает — в прошлом году я собственными глазами видел эту процедуру на овцеферме в Новом Южном Уэльсе. Более того, эти придурки с гордостью сообщили мне, что три опытных овчара могут кастрировать шестьдесят ягнят за шестьдесят минут и занимаются этим целый день подряд. Правда, челюсти немного болят, но удовольствие того стоит.