Чтение онлайн

Родилась я в городе. Тогда у нас была трехкомнатная квартира, не то, что сейчас. Жили там мама, папа и папина мама Рута. Меня еще тогда в проекте не было. Как мама говорила, свекровь ее не доставала, некогда было: молодилась, одевалась модно. Очень хотелось ей во второй раз замуж выйти. После работы домой приходила, накрашивалась, прихорашивалась и уходила на прогулки романтические. Таки нашла жениха и вышла снова замуж. Уехала в пригород к мужу. Квартиру оставила папе, а потом появилась я.

Папа мой был большой авантюрист. Челночил, ездил в Болгарию, Турцию, Германию. За шмотками — говорил он. А на самом деле на потрахушки, это я потом, случайно узнала. Когда дела предпринимательские пошли на спад, папа и маму подпряг. Вот она моталась в Турцию уже за шмотками. Но это не спасало бизнес. Отец деньги занимал без меры, думал, все окупится. Несмотря даже на старания мамы и заемные средства, бизнес сильно ушел в минус. Мне уже было четыре года, я помню, как всякие злые дяди по вечерам приходили к нему, угрожали, о чем-то спорили. И русские, и не очень, с колоритным акцентом и не менее колоритной внешностью. Пару раз побили сильно и предупредили: если хочет, чтобы со мной и мамой все было хорошо, пусть возвращает долги. Ох мама и плакала тогда, на папаше живого места не было.

Когда папа поправился, сообщил: придется продать квартиру. Продали. Где жить? К бабушке Томе. В деревне жить оказалось не так радостно. Зимой холодно, побелка осыпается, удобства на улице, попить и стирать – таскали воду из колодца через дорогу.

А папа никак не унимался. Не все деньги, вырученные за квартиру, пошли на оплату долгов. Задумал отец снова бизнес открывать. На припасенные деньги купил киоск и две машины – жигули и пирожок. Возил товары, а мама торговала. Началась инфляция. И баба Тома, и мама, и друзья говорили: да брось ты этот бизнес. Продай. Купи квартиру здесь. Конечно, это не большой город, а так, поселок, но тоже хорошо.

Отец наорал на всех, гордо сообщил: так делать не буду. И, чтобы вы думали? Снова денег назанимал. И в поселке, и в городе. Казалось бы, должны дела в гору пойти? Нет. Папаша запил активно. Ругал почем свет зря и нас, и поселок, и старую избу нашу. Говорит, надоели вы мне все, уеду. Собрал вещи, сел в машину и поехал.

Но далеко не уехал: через три дня вернулся. Какие-то нерусские привезли его, на своей, выбросили у нашего дома. То были лихие девяностые. Когда папа пытался скрыться, его выследили, преградили дорогу, избили, жигули разбили. Ох, уж лучше бы он продал все, долги отдал бы, квартиру купил. Тесно нам всем в маленькой избенке-то было. С нами еще дядя жил. С папашей постоянно ругались. Пили и дрались. Дрались и пили.

Папа – упрямый, своенравный, вспыльчивый – слова не скажи.

Конечно же, он продолжил занимать, мама ему не могла запретить. И назанимал по самое некуда, а возвращать-то надо. Мама целыми днями сидела в киоске, а доходы… нормальные доходы, на чай, хлеб хватало. Если бы долгов не было. А долги были большие. И квартиры у нас больше нет. Бабушкину избушку не продашь. Да и где нам всем жить? Папаша требовал деньги с нас, бил маму. Но где она деньги возьмет, и так вся выкладывалась на этот чертов киоск. Тогда папа продал уцелевшую машину – пирожок, киоск, и все, что смог продать. Пошли в ход и видеомагнитофоны, кассеты, даже одежду и обручальные кольца продали. Ходили занимать к соседям, а те смеялись. Мол, раньше у вас все занимали, а теперь вы – поберушки. Хватило папе расплатиться только наполовину. Бандиты готовы были подождать. Только отдавать было нечем. Работы ни у кого не было. Бабушкина пенсия – маленькая. А ее надо было делить на всех: бабушку, меня, маму, дядю и отца. Очень бедно жили, голодали. Отец и раньше выпивал, а теперь совсем сильно запил. Винил нас во всем, бил маму. Всем был недоволен, слова не скажи, начиналось. Бил посуду, ругался, нас бил. С дядей ругался, бил его тоже. Такие драки были, я убегала из дома. А уже в школу пора идти. У нас в семье постоянно были драки на грани убийства. А мне пора в первый класс уже идти.

– Не пойдешь, – кричал отец. – Денег нет. И действительно, не было ни на портфель, ни на учебники, ни на одежду. Мама пыталась возразить, но не получалось.

– Вы что, с ума посходили, ироды? – возмущалась бабушка. – Чтобы ребенка, да в школу не отдать, где это писано. Бабуля заняла у сестры, отправили меня в школу.

А отец пил и пил. Бандиты нас навещали, напоминали о долге. Жена у тебя, говорили, красивая. Ты, Леша, денюжки нам верни да о процентах не забудь.

А папа еще больше впадал в запой, бесился, крушил все в доме. Мы и летом и зимой, в чем было, бегали по огородам, замерзая, лишь бы не ощутить его гнев. А когда мамы не было, он пьяный меня заставлял на деревья лазить. Залезай, – говорит, – и все тут. Я плакала, а он становился еще свирепее. Приходилось слушаться, лишь бы не побил. В конце-концов, мамке это надоело, и она подала на развод. И папаша съехал от нас, так что мы сами не знали, где он, и что с ним.

А потом к нам наведались братки.

Часть 4

Они долго нас терроризировали. Правда, что с нас взять? Я думаю, они сами это понимали.

– Ну что ты, Светочка, все увиливаешь? – говорили они. – Деньги вы взяли, все честные люди возвращают деньги, ведь так.

– Я у вас деньги не брала, а Леша сам меня уже ограбил. Все, что было, распродал. Он брал, его и ищите.

– И где же мы его найдем, Света?

– А я откуда знаю? Нам самим покушать нечего, алименты не платит, где он – не знаем.

С тех пор бандиты нас не трогали. Да и мы о папе забыли. Потом, позже, он объявлялся несколько раз. Также бесследно и исчезал. Неуловимый был.

Последний раз его видела, когда настала пора поступать учиться. Папа меня в одну странную академию пытался пристроить, и даже у него почти получилось… но это отдельная история.

А тогда мне паспорт получить надо было. Затягивать не хотелось. И вспомнили мы про бабу Руту.

– А что ж зубы-то у тебя такие кривые? – сразу она стала мне зубы заговаривать, как мы приехали к ней. Где папа, бабка не сказала. Но ксерокс паспорта у нее нашелся. Ты, – говорит баба Рута, – к нам почаще приезжай. Здесь клиника хорошая, зубки мы тебе поправим, я даже заплачу. Подивилась я невиданной щедрости, но что делать. Стала наведываться, гостить у новообретенной бабушки.

Конечно, она оказалась не такой щедрой, которой хотела казаться.

Ездила-то я, чтобы брекеты на зубы поставили, и нужно было в стоматологию каждые две недели наведываться. Приезжала за день до похода к врачу, вот и гостевала, так сказать. А нужно было полоть огород, поливать, полы мыть и посуду, отрабатывать. В общем – бесплатная рабочая сила.

И вот однажды, когда я была в очередной раз в гостях, мы ужинали. А я еще не знала, что баба Рута – колдунья. И вот, кушаем, а тут – стук-стук в дверь. Бабка открыла. Женщина и дочка, у которой на щеке – огромный прыщ. Я как увидела, чуть плохо мне не стало.

– Дело не хитрое, – сказала бабка. Коли есть, чем заплатить, вылечим. Ох, лучше бы всего этого я не видела. Бабушка не своим голосом читала заговоры, крестила болячку. Еще у нее была очень большая и старая икона, почерневшая от времени, и бабка усердно молилась перед ней. И клиентов много у бабки было.

Все приходили к ней. И, знаете, что-то недоброе в этом всем ощущалось, не христианское. Даже несмотря на икону.

Пугала меня вторая бабка. Но чувствую, именно она могла дать ответ, почему я встряла в эту историю. Посоветовалась с мамой, та нехотя, но согласилась, что надо съездить. У мамы была смена, поехала я одна. Как раз прошла моя рабочая неделя, и вот – приехала в город, а там на автобус.

Бабушка оказалась дома.

– Тина! – радушно воскликнула она, – Помощница! Я думала, ты забыла уже о нас, стариках. Ничего нового. Погостила я у нее три дня. Так упахалась, как в кафе не вкалывала. Мебель, как она просила, переставила. Посуду перемыла. Полы – до блеска. Золушка, блин.

И все думала, а как все-таки вывести ее на чистую воду. Зачем меня продала в рабство в другой мир? И вообще, что она знает о других мирах?

И вот, ужинаем. Наконец-то, выдалась пора отдохнуть.