Чтение онлайн

Я хотела, очень хотела, и когда мы поднялись на второй уровень и подошли к двери, ведущей в его комнату, на какое-то время мне почудилось, что мой Дэн сейчас сидит там, в своей комнате, ждет меня, а я войду и увижу его, подбегу и обниму. А он закружит меня в воздухе и поцелует. Увы, Смерча там не было. И впервые я побывала в его спальне в его отсутствие.

– А вот и комната нашего Дэнси, - сказала Лера, открывая дверь. Она явно хотела утешить меня, поэтому и повела сюда.

Я не без опаски шагнула в большое светлое помещение с огромным французским окном, словно в святая святых. Мне чудилось, что комната Смерча расскажет о нем многое, очень многое, то, что он скрывал от меня и ото всех. Кажется, я не ошиблась. Его спальня мне очень понравилась и немного по-новому раскрыла сердце Дениса.

– Как тут классно, - произнесла я, осторожно ступая по дорогущему мягкому нежно-персиковому ковру с коричнево-зелеными узорами по краям и овалом посредине, в котором были вышиты какие-то надписи и лицо красивой девушки. Ковер был такой мягкий, что мне казалось, будто я иду по облакам. Дэнв ходил здесь каждый день? Везунчик.

Мебели тут было не слишком много: кровать, стол со стулом и компьютерной техникой, элегантный стеллаж с книгами, уходящий под самый потолок, огромный, во всю стену, шкаф. Но все это было одного светлого оттенка и очень гармонировало друг с другом. Беспорядка тут не наблюдалось. Да и не мудрено, Смерчик ведь лежал в больнице, не жил тут.

– Да, у нашего Дэнси неплохой вкус, - улыбнулась Лера. Она остановилась около окна, из которого открывался потрясающий вид на парк, город и крутой берег реки. Где-то там, вон за теми далекими холмами, располагался и наш университет.

– Ага...

– И на девушек тоже.
– Подмигнула она мне.

Я вздохнула и стала изучать звездный потолок. Он был единственным, что дисгармонировало со всем остальным дизайном. И неужели Дэн знает все эти звезды и паутины-сплетения созвездий? Он ведь такой умный мальчик. Не то, что я. Я даже не смогла понять, что с ним.

Мы с Лерой опустились на кровать Дэна. Мягкая, удобная, приятная на ощупь, аккуратно застеленная... Интересно, а сколько девушек оказывались здесь, на этой чудесной огромной кровати?

– Дэн никогда не знакомил меня со своими девушками, ни с кем, кроме Инны, - словно услышав мой голос, сказала Лера и провела рукой по покрывалу.
– Только тебя. Так что, Маша, задумайся над этим. Денис относится к тебе по-особому.

– Но почему он пропал? Почему прячется?
– с горечью спросила я.

– Мне он сказал, что думает над чем-то. Олег в ярости и Даниил Юрьевич тоже - потому что Денис просто-напросто испарился подальше ото всех. Поверь, они тоже не могу его найти, - она вздохнула. Кажется, за сына беспокоилась куда больше, чем я предполагала.

– Лера, а ты, как мама, чувствуешь, где он, и что делает?
– с тоской спросила я.

– Как бы я этого хотела - иметь материнскую интуицию, - вздохнула Смерчинская.
– Увы, Машенька, ее у меня нет.

– Совсем?
– провела я пальцем по томику Петрарки. Недавно эту книгу читал Денис, книга здесь, а его нет. Милый, ну где ты? Вернись. Я буду называть тебя так, как ты захочешь, всеми ласковыми словами и никогда больше не скажу, что ты Сморчок и козел. В глазах у меня защипало.

– Совсем. Маша, - невесело улыбнулась в это время Лера, - я не родная мать Дениса. Я люблю его, но не всегда понимаю, что с ним и что он чувствует. В общем, как мать - я никакая. Не смогла я стать правильной мамой.

– В смысле?
– не поняла я. Еще один крутой поворот из жизни любимого парня сбил меня с ног.

– Он мой пасынок. Терпеть не могу это слово.
– Поморщилась белокурая женщина и на скрещенных коленях переплела пальцы в крепкий замок, словно заволновалась.
– Никогда не использую его. Дэнси - мой сын, и точка. Пасынки и падчерицы - у злых мачех.

Я моргнула, переставая понимать все происходящее.

– Но как так?
– вымолвила я с трудом. Почему-то этот факт потряс

– Обыкновенно, Маша.
– Она вновь вздохнула - вроде бы едва слышно, но как-то тяжело, словно ей вспомнилось что-то гадкое.
– Я вышла замуж за Олега тогда, когда Денису уже исполнилось 6 лет. Его биологическая мать - другая женщина. Ее звали Натальей. Наташей. Когда-то мы были подругами.

– Она что, бросила сына?
– прошептала я, понимая, что меня вновь переполняет жалость к Смерчу. Если мое сердце можно было сравнить с огромным хрустальным сосудом, а жалость - с белым вином, то сосуд давно уже был переполнен напитком сострадания, и его содержимое грозило вот-вот выплеснуться наружу.

– Можно сказать и так, - кивнула Лера, резко расцепила руки, встала с кровати и подошла к окну.

– Она умерла.
– Не сразу сказала женщина.
– Когда Денису было три с половиной годика, он играл во дворе и внезапно выбежал на дорогу. Из-за поворота на него вылетело авто с пьяным водителем за рулем. Водитель говорил потом, что не замечал ребенка, поэтому и не тормозил... А мальчик увидел машину, испугался и замер. Наташа поступила, как настоящая мать. Она все же успела оттолкнуть Дэнси в сторону, но сама попала под колеса.
– Лера поежилась, как от холода.
– Состояние крайней степени тяжести. Три дня в реанимации. Она не выжила. Ужасные травмы. А Денис, слава Богу, не слишком сильно пострадал, хотя тоже лежал в больнице. Ему сначала не говорили, что мамы нет - сперва для него она была в больнице, потом уехала далеко-далеко, а потом мы сказали, что она смотрит на него со звезд. И со временем он начал называть мамой меня.

Я замерла и боялась дышать. Так я узнала о второй потере Дэна - потерю черного цвета. О его настоящей матери.

Шестилетний Денис Смерчинский был умненьким, вежливым и очень хорошим мальчиком. Мечтой любых родителей, бабушек и дедушек. Он никогда не был проблемным ребенком, рано научился читать и считать, превосходно вел себя в детском саду, проявляя уже в детстве явные лидерские качества и заставляя других детей тянуться к себе.

До четырех лет Денис не помнил отчего-то практически ничего, и свою настоящую маму - тоже, поэтому мамой привык называть тетю Леру, которая часто была рядом с ним. Мама Наташа смутно отпечаталась в его памяти. Те несколько воспоминаний о ней, которые иногда всплывали в голове уже у взрослого Смерча, были связаны с ярким солнцем и теплыми белокожими руками какой-то очень хорошей женщины без лица, но с темными, шоколадными, густыми волосами - точно такими же, как и у него самого. Денис вообще был очень похож на свою родную мать и ее родственников, и именно от нее унаследовал свою благородную красоту, взяв от родни по отцовской линии только цвет глаз - яркий, насыщенный синий, передающийся самым загадочным образом через поколение. Такие же глаза имели его двоюродный брат Петр и дед Даниил Юрьевич.

А еще он помнил голос мамы - спокойный, мягкий, очень добрый, поющий ему колыбельные песни и песенки из мультиков. Особенно часто голос мамы Наташи напевал колыбельную про Серенького Волчика, который то и дело кусал за бочок неспящих деток, и смешную песенку из мультфильма про будундуков Чипа и Дэйла. Иногда Денису вспоминалась еще и какая-то желтая машина, но как бы он не напрягался, никак не мог понять, что это за машина, и как она связана с его мамой. Детская психика, как смогла, защитила ребенка, убрав воспоминания.

Да, больше Денис ничего не помнил из раннего детства, и о маме Наташе мало что знал. Видел только несколько фотографий. Папа говорил, что она была хорошей и красивой, Лера добавляла, что еще очень доброй, и сейчас наблюдает за Денисом с небес. Естественно, мальчик спрашивал, почему умерла мама Наташа, но ему отвечали просто - ее забрал Бог, а потом кто-то обмолвился, что ее сбила машина.

О том, что он виновен в смерти матери, Денис узнал тогда, когда ему уже было шесть лет - почти через три года после гибели мамы Наташи. И узнал обо всем от собственной бабушки по материнской линии. Эвелина Николаевна, деловая роскошная женщина с черными короткими волосами и с неизменной ниткой черного жемчуга на шее, пришла в этот день в квартиру Олега, потому как узнала о том, что он вновь собирается жениться. До этого она крайней редко посещала зятя или внука - первого откровенно не могла терпеть, второму дарила с безразличным видом подарки на Новый год и на Дни Рождения, а после быстро уходила. Потерю единственной и любимой дочери (остальные ее двое детей были сыновьями) Эвелина Николаевна переживала очень тяжело - даже лежала в больнице с сердцем, которое прихватило у нее во время похорон. А после, не смотря на больное сердце, стала злоупотреблять алкоголем. В таком состоянии она частенько обвиняла в гибели Наташи семью Смерчинских, которых много лет уже недолюбливала, хотя сначала была не против брака дочери и Олега Смерчинского, потому как считала, что он, сточки зрения расчета, - идеален.