Чтение онлайн

 – Или нет, теперь уже социализм. – Продолжал он.

– Никит, что ты имеешь в виду? – мягко спросила Оля.

– Что-то вроде равноправия. Все должны быть равны. Путем отбора у буржуа их ценного имущества. – Вдруг засмеялся ее парень.

– Отбираешь понемногу у буржуа? – Вскинул брови Дэн.

– Думаю, это делает брат. У него специфическая работа, связанная с работой с людьми. – Пояснил парень, и его губы дрогнули в улыбке. – Но в детстве он активно практиковал на меня любимый метод прихода к власти марксизма и анархизма – революцию.

Какой у меня Ник умный. А, блин, сердце так стучит, потому что он рядом.

«Уберем лупоглазую матрешку!» - проскакали в голове мысли в буденовках, с саблями наперевес, удерживая в лапках с перепонками кроваво-красные флаги революции.

«Завладеем нашим сокровищем!!»

«Революцию в массы!»

– Малыш мой, у тебя в глазах кровожадные огоньки прыгают, - сказал мне Дэн между делом.

– Называй меня как-нибудь попроще, милый.

– Да, конечно, Бурундучек. Ребят, прошу прощения, мы отвлеклись. Оля, а у тебя что дома?

– Геронтократия, которую усердно маскируют под демократию. – Отозвалась она. Вот Тролль! Выпендриться решила! Что это еще такое, эта геронтократия?

Смерч словно бы прочитал мои мысли и сказал:

– Власть старейшин? А почему не матриархат? – лукаво поинтересовался Смерч.

– Может, и матриархат.

– Честно сказать, вся власть в доме действительно находится в руках твоей мамы. – Не скажу, что ветерок сочувствовал девушке.

– Это точно! – покачала она головой. – Когда мать – руководитель адвокатской конторы, то в доме все делается так, как она хочет. Убеждать и манипулировать она умеет. Женщины из сферы юриспруденции к тому же бывают педантичными и немного властными. Убеждаюсь на маминых знакомых и подругах.

– У меня мама работает в милиции, тоже почти юриспруденция, она майор, между прочим, и ничего, добрая и спокойная женщина, - тут же заявила я. Почему-то я не любила адвокатов с детства, как и родственники, у которых из-за специфики работы сложилось негативное отношение к представителям этой профессии. К тому же мне хотелось уесть Князиху. У нее мамам руководитель какой-то там адвокатской конторы! Если Тролль пошла в маманю, не удивлюсь, что она – черный адвокат!

– Да и папа в милиции служит – подполковник экономической безопасности. Но очень добрый и отзывчивый. – Хвасталась я дальше.

– О, да, Евгений Борисович - мировой мужик. – Подтвердил Смерч. – Если бы я встретил свою дочку около игрового центра непонятно с кем, я бы не был таким добрым и вежливым.

Он расхохотался. Хохотунчик, блин.

– Ты просто не встречал еще моего брата, а он, между прочим, в местном отделении ФСБ работает, - скромно сказала я. Ха, у Тролля точно нет таких крутых родственничков!

– У тебя все семья в милиции работает? – спросил Никита с удивлением.

– Да, почти. – Я была сама скромность. Кстати, насколько я помнила, папы у Ника не было, он жил с братом и мамой, но кем те работали я не имела возможности узнать. Может… расскажет мой идеал что-нибудь о себе?

Но нет, он отмолчался. Вместо него слова взяла словоохотливая нынче Ольга.

– А как ты оценишь свою домашнюю ситуацию? – Спросил Кларский у Смерчинского. На них было забавно смотреть – на таких разных парней. Дэнко вольготно развалился на лавке, второй сидел с прямой спиной, не без изящества закинув ногу на ногу. И я, четно сказать, на какое-то время потерялось, не в силах понять, кто все же более милый.

– У меня дома… - Начал, было, темноволосая знаменитость местных масштабов, которому издалека махали какие-то левые друзья-скейтеры.

– У тебя дома не все, мы знаем, котеночек. Но я ребятам поясню: у тебя анархия, - перебила я его.

Смерч расхохотался.

– Либерализм, - покачал он головой, и шоколадные волосы разметались в разные стороны. Я пожалела дурашку и, как Ник, убрала прядь с его щеки. На мгновение мои пальцы замерли над его лицом, а потом я, чуть смутившись, подергала парня за нос.

– Хватит сегодня насиловать мой нос. – С неудовольствием произнес Смерчинский. Эта фраза очень заинтересовала «объектов», но они не стали вдаваться в тупые вопросы, как же я это с носом Смерча проделываю?

– У тебя что, нос – самое слабое и уязвимое место, как у собаки? – С восторгом поинтересовалась я.

– Если ты хочешь, я буду твоей собачкой, мисс.

Смерч хрипловато и очень талантливо гавкнул мне на ухо. Я гавкнула в ответ. Он передразнил меня. Мне ничего не оставалось, как вскочить и разразиться настоящим визгливым лаем – меня это развеселило просто нереально, а вот Ольга посмотрела на меня, как на дурочку. Уж она то себе такого поведения не позволит – она настоящая леди. И не только она, кстати, подозрительно уставилась на мою скромную персону. Девочка с розовыми бантиками, ее мамаша и присоединившиеся к ним тетки, проходя мимо, тут же повернулись в нашу сторону, и моя старая знакомая, прижимая к себе дочку, отчетливо произнесла:

– Какой кошмар. Она опять тут. И уже лает.

– Кто она? – Полюбопытствовали ее спутницы. Я отвернулась. Вот блин!

– Та самая сумасшедшая, которая нам сегодня уже два раза попадалась. Наркоманка.

– Это беременная тетенька. Мама, я не хочу иметь деток, когда буду большой. А то я буду такой же странной! И лаять буду! – Заныла девочка.

– Не обращай на не внимания, солнышко. Пошлите быстрее.

– Бедненький ребеночек… У наркоманов то больные дети рождаются… - Заговорили тетки, осуждающе уставившись на меня. Дэн притянул меня к себе и бестактно усадил на колени, откуда я, чуточку попихавшись локтями, все же слезла.

– Беременна и принимает… как рожать будет… парень то вроде приличный…

После слов дуры-тетки и ее малявки Ник и Оля уставились уже не на меня, а на побледневшего слегка Смерча, тот, впрочем, тут же выдал самодовольным голосом:

– Глупости какие. Кто-кто, а я не позволю своей девочке стать мамой раньше времени. Я забочусь о ней. Отвечаю за все, что происходит у нас в пос…

– Я тебя сейчас убью, заботливый ты мой. – Произнесла я хрипло. – Что ты несешь при людях?

Что ты несешь при Нике??

– Мы все здесь взрослые люди, - заявила Ольга, и я мысленно послала ее под мост, к родственничкам. А Никита просто молча кивнул, вновь соглашаясь с брюнетиком, голова которого стала вечным пристанищем мировой дурости. По-моему, Смерч ему нравился.

 - Может быть, прогуляемся? – Сказал Кларский, когда ему надоело слушать наши с Дэном препирательства: точнее, препиралась я, а он умело парировал все мои удары и выставлял в плохом свете.

– Конечно! – Тут же согласилась я. – Смерчинскицй… яблочко ты мое, прекрати со мной спорить. Никита и Оля подумают, что мы ругаемся.