Чтение онлайн

Хорошо, что мама не знала, что вышеперечисленные мною господа к живописи не имели никакого отношения. Только если самое отдаленное.

– Господи, зачем я тебя отправила туда учиться, дурдом какой-то на этих твоих выставках твориться, - посетовала мама. – Не признаю этих твоих странных модных картин.

– Это не дурдом. Это жизнь, облеченная на холсты, но выходящая за их грани, - гордо произнесла я.- Одним словом, искусство, мамочка.

– Так, грань моя ненаглядная, ты когда ты дома будешь?
– вновь посуровела мама.

– Утром, - пообещала я, и услышал папин голос:

– Хватит к Машке приставать, иди уже спать. Поздно...

Слава Богу, мама его послушала и, всего лишь пару минут почитав мне нотации, положила трубку. Смерчинский опять заржал.

– Кто? Сероко?
– сквозь смех произнес он.
– Ну, ты и выдумщица, девочка моя! Черт, Сероко... Сероко, которое смеется за гранями холста!
– и он опять зашелся в искристом смехе.

– Заткнись, - пробурчала я, хотя мне тоже хотелось улыбаться, - спи, идиот.
– Утром поговорим. Насколько я помню, твой качан вроде бы болит и мечтает поспать. Спи. Сегодня я не расскажу тебе сказку. Не заслужил.

– Спокойной ночи, Чип. Без тебя было бы очень скучно сегодня, - произнес Смерч, глядя на меня с... Нежностью? Радостью? Дружелюбием? Я так и не разобрала его взгляда.

– Спокойных кошмариков и добродушных монстриков, Смерчинский, - и с этими словами я, разобиженная, но отчего-то умиротворенная, вышла из спальни вновь, оставив парня одного.

Я покружила по номеру, заглянула везде, куда только смогла, подивилась ванной комнате и туалету, задумчиво посмотрела на полотенца, вспомнив, что чаще всего именно их и воруют постояльцы, перелапала все предметы, позавидовала тем кто в состоянии оплатить такой номер, пораскинула мозгами насчет его суточной стоимости и, чтобы совсем не обзавидоваться, решила забыть об этом, погасив свет и переключив свое внимание на вид из окон. Вроде бы шестой этаж, но вид на сонный город открывается приличный: кругом огни, огни, огни, даже река, видимая отсюда, заполняется ими: маленькими и большими, яркими и слабыми. И на небе огни, уже звездные. И где-то там, в скоплении этих огней, находится мой Никита, спит, наверное, я знаю - в это время он уже спит.

Я открыла окно и подставила лицо ветру - его, правда, не оказалось, зато почему-то запахло мандаринками и сигаретным дымом одновременно, наверное, из соседних номеров доносились запахи. А потом, вглядываясь, как последняя идиотка, в темно-синюю даль, прошептала:

– Эй, Никита, сладких снов тебе. Где бы ты не был и что бы ты не делал сейчас - пусть тебе приснится то, о чем ты больше всего мечтаешь.
– на этом мой романтический пыл угас, и я добавила.
– Пусть тебе приснюсь я, чтобы ты понял, что Маша Бурундукова - классная девчонка, которая намного лучше Тролля.

Сигаретами завоняло сильнее. Я закашлялась и произнесла тихонько:

– Чтобы ты сигаркой подавился, ночной любитель покурить.

Ответом мне было мужской веселый голос и игривый женский хохот, раздавшиеся из открытого окна этажом ниже.

– Веселитесь, придурки? А я тут страдаю, между прочим. У меня вообще-то любовь неразделенная. А вы там свои сексуальные игрища устраиваете. Еще и курите. Может, я тоже всю жизнь мечтала курить, а у меня аллергия на дым? Веселитесь. Недолго осталось, хе-хе-хе, - тоном древней пророчицы произнесла я.

Я не помню, сколько я стояла около приоткрытого окна, придерживая обоими руками - чтобы не закрывала обзор - светло-голубую невесомую тюль, смотрела в темное звездное небо, надеясь увидеть падающую звезду. Естественно. Ничего нигде не попадало, только и было на небе необычного зеленоватый спутник, заигрывающий со звездами.

А потом приперся Смерч, подкравшись неслышно, когда я напевала тихо-тихо приевшуюся песенку.

– Бурундук?
– спросил он, а я чуть не выпала в окно. От неожиданности.

– Тише, ты что, улететь хочешь, - испугался он.

– Этого ты, видать, хочешь. Ты чего встал и подкрадываешься?
– спросила я, поворачиваясь к нему, все еще бледному - но не такому серому, как прежде, со взъерошенными волосами, с понурым сонным взглядом.

– У меня чуткий слух. А ты, то ворчишь, то беседуешь сама с собой, то песни начинаешь петь, - он очаровательно зевнул.
– Красивый вид.

– Да, красивый, можешь поглазеть на ночной город вместе со мной, Дэйл, - согласилась я и села на широкий подоконник, свесив ноги - нет, не над улицей, поскольку Смерч не позволил сделать мне этого, свесила их над полом, а он молча стоял рядом, опершись ладонями о пластик подоконника и задумчиво глядя в даль. О чем он думал, я не знала, но хотела знать.

Зато сигаретный дым пропал, ржать внизу перестали, и запахло мандаринами, как будто бы на носу был Новый Год.

– О чем ты думаешь?
– спросила я его излишне громко. Он повернулся ко мне и ответил, чуть улыбнувшись:

– О жизни.

– Философское?

– Нет, обычное. Я не философ, - отозвался парень.

– Я знаю. Ты просто дурак. Втравил меня в очередную историю, балбес великовозрастный.

Он только улыбнулся, устало, но искренне.

– Или ты меня. Слушай, - он на мгновение замялся, опустил взгляд и сказал.
– Ты, действительно, хороший человечек.

– Еще гномиком назови, и получишь в глаз.

– Я серьезно. Девчонки редко не вешаются на меня.

– Бедняжка, - покачала я головой.
– Ты избалован моими сестрами - женщинами.

– Это не я себя баловал, а они меня, - резонно отвечал парень.
– Скажи, Чип, то есть Бурундук, то есть Маша, я тебя привлекаю, как мужчина.

Я расхохоталась на всю улицу, наверное.

– Смерчинский, ты дебил? Что за вопросы? Или ты в меня успел влюбиться по самое не балуйся?

– Если бы влюбился - сказал бы, - пожал он плечами.
– Мне просто интересно. Вот и все.

– Я тебе говорила, то люблю Никиту, и терплю тебя и твои выдумки только ради него. Ну, не то, чтобы тебя терплю - ты прикольный, искренне ответила я.
– С тобой легко и весело, только смотри, не зазнайся после этих слов?

– Идет. Знаешь. Почему я задал тебе этот вопрос?

– Ну и почему?

– Сам не знаю, - дал Смерч потрясающий ответ.
– Сегодня странный день. Последние дни вообще странные. Я не знаю, что будет - а со мной это бывает очень редко.

– А давай к гадалке сходим, она нам погадает, что будет?
– предложила я, вспомнив недавнюю тетку-предсказательницу с набережной.
– Она ведь тебе сказала тогда что-то правдивое, да?

Он только кивнул и погрустнел. А я проявила себя с самой тактичной стороны, "загасив" свое любопытство и только сказав:

– Не буду спрашивать, что. Иначе ты на моих глазах превратишься в Мистера Плаксу и затопишь «люкс» слезами. Ой, смотри, дождь начинается, что ли?

Я высунула руку из окна, и, действительно, на ладонь попало несколько маленьких капелек влаги.

– Странно, туч почти нет, ветра тоже, с верхнего этажа, - высунулась я вновь в окошко, - никто не обливается, а идет дождь.