Чтение онлайн

На следующий день мы отправились в травмпункт, где я должна была наблюдаться. В этом месте я безумно разочаровалась во врачах, потому что лечить свою ногу я буду следующих восемь месяцев.

Все врачи в травмпункте были личностями малоприятными. Их будто бы раздражало то, что к ним вообще кто-то приходит на приём.

Если честно, я всегда думала, что врачи очень добрые люди, которые выбрали свою профессию из большой любви и желания помогать. Но мои розовые очки достаточно быстро разбились.

С таким безразличием я ещё никогда не сталкивалась в своей жизни. В очередной раз я убедилась, что с котами общаться намного приятнее, и вообще я хочу дом в лесу, чтобы больше вообще не контактировать с людьми. И автобусами.

Это был выходной день, дежурство явно не доставляло удовольствие хирургу. Но неужели нельзя было быть чуть более обходительным с человеком, который двадцать четыре часа назад пережил психологическую травму? Где, чёрт его дери, врачебная этика?

У меня тоже не было особого желания ехать в травмпункт. Это физически было не так-то просто. Оказалось, что нашу квартиру и лифт разделяет целая полоса препятствий из порогов. На самом деле, перепрыгнуть их не так сложно. Но у страха глаза велики, и я очень боялась запнуться и упасть. Добраться до лифта – это еще половина дела. Дальше нужно было спуститься по ступенькам, преодолеть еще один порожик, а оказавшись на крыльце дома, преодолеть еще одну провалившуюся ступеньку.

И это еще не всё! Доехав на такси до травм пункта, нужно было ещё допрыгать до крыльца.

В общем, в тот момент я имела полное право грубить, потому что моё утро второй день подряд по истине дерьмовое.

Вспоминая по крупицам все моменты, хотелось встать горой за прошлую себя и разорвать на кусочки всех, кто относился к ней неподобающим образом.

Я немного заторможенно отвечала на вопросы врача, где-то подсказывала мама, что выводило из себя доктора.

– Давайте, будет говорить кто-то один, – рыкнул он.

Мою ногу толком не осмотрели, сделали кое-как перевязку и приладили гипс, который уже не подходил к ноге. Мне было неудобно, на просьбу сделать другой гипс – отмахнулись, сказали, что и так нормально. Отпустили с рекомендацией обрабатывать свежие ссадины водкой. Наверное, чтобы мне жизнь вообще мёдом не казалась и ещё больше травмировать ткани.

К сожалению, в тот момент у нас не было денег, чтобы обратиться в платную клинику, к хорошему врачу (спойлер: с платной клиникой нам в итоге тоже не повезло, но об этом позже) и у нас не было знакомых врачей, чтобы обратиться к действительно талантливому специалисту.

Большую часть времени я спала. Это была моя защитная реакция ото всех проблем, которые в одночасье свалились на меня и мою семью. Рыжик меня в этом занятии всецело поддерживал, вытягивался вдоль моей больной ноги и дремал. Общественному настроению мой кот больше не поддавался, вернув себе привычное спокойствием, стараясь делиться им, чем я невольно проникалась, хоть и совсем ненадолго. Время от времени Рыжик выводил меня из моих невесёлых дум, от которых по щекам струились слёзы, шлёпая меня по лицу своей когтистой лапой, либо начинал кусать за руки, злобно отведя уши назад.

Я переключала своё внимание на Рыжика. Старалась успокоиться и не выводить питомца на негативные эмоции. Он переживал, ему не нравилось видеть, что я плачу. Но из-за своего сурового характера Рыжик не умел был нежным котиком, который утешит своим мурлыканьем, прижмется или будет тереться, щекоча своими усами. Да и я наверняка ещё больше раскисла бы от таких нежностей. Поэтому грубая кошачья сила – идеальное лекарство от депрессивного эпизода.

Меня охватило некое оцепенение. Оно пришло сразу, ещё двадцать девятого апреля на пересечении Московской и Астраханской улиц. Наверное, это было к лучшему, не знаю. В тот момент у меня не было никаких эмоций. Мне не хотелось плакать от страха или кричать от злости. Хотя и на то, и на другое я имела полное право. Но моя психика решила, что лучшим вариантом для меня будет просто впасть в эмоциональную тишину. И, если честно, поначалу я не была против. Но со временем жить в таком состоянии стало не то, чтобы трудно – невыносимо.

Целые дни я проводила в кровати. На фоне всегда был включен телевизор, но мне было абсолютно всё равно до мелькающих на нём изображений. Мне было абсолютно всё равно до всего вокруг. Меня не радовали привычные вещи, не было аппетита, не было интереса к книгам, фильмам и всему тому, что я всегда так сильно любила. В какой-то момент жизнь стала пресной бессмыслицей, чередой однотипных дней, которым, казалось, никогда не будет конца.

Казалось, что я просто медленно, но верно тону. И чем дольше я бездействую, тем более призрачным становится шанс вынырнуть и вернуться к своей привычной жизни.

Временами я испытывала тревогу, иногда запоздалое чувство всепоглощающего страха и паники. Это были совсем короткие проблески неких эмоций, что спрятались где-то глубоко-глубоко внутри и находили выход лишь изредка. Чаще всего они заставляли меня распахивать глаза, шумно глотать ртом воздух и пробуждаться.

Спала я действительно много. И мне это нравилось куда больше, чем бессмысленно бодрствовать. Всё портили лишь кошмары, которые пробивали мою защиту в виде оцепенения, и заставляли испытывать хоть каплю эмоций. Сдерживать вечно их не получится. Рано или поздно они накроют меня страшной лавиной. Так оно и случилось.

Так сильно в своей жизни я никогда не плакала. Столько душевной боли я никогда испытывала. Меня трясло от того, сколько невысказанных эмоций скопилось во мне. Мне сложно описать словами, что творилось внутри меня, когда оковы оцепенения спали и на меня обрушились все эти эмоции.

И плакала я не только из-за сложившейся ситуации и покалеченной ноги. Во мне накопилось столько всего. Боже, какой же неудачницей по всем фронтам я считала себя в тот момент. И от осознания этого факта становилось себя жалко до слёз.

– Ты ни в чём не виновата, – утешала меня мама. Она старалась быть со мной рядом, не давая мне всё время находиться в мыслях, которые пожирали меня, старалась отвлекать. Но мне нужно было самой захотеть вылезти из этого болота, никому не под силу вытащить человека, если он сам этого не хочет.

Рыжику не понравилось то, что я плачу. До этого сидевший за тумбочкой с телевизором, он в два прыжка преодолел расстояние до дивана и запрыгнул на него. Уши отведены назад, расширенные зрачки, которые практически полностью перекрывали радужку глаза, напряженная поза – весь вид моего кота говорил о том, что он крайне недоволен положением дел. Рыжик прыгнул ко мне и ударил лапой, затем ещё и ещё раз. Он не выпускал когти, просто бил лапой.

– Спасибо за поддержку, – фыркнула его, всё ещё шмыгая носом и утирая слёзы.

– Приказывает тебе собраться, – усмехнулась мама.

Утешать Рыжик не умеет, не стоит ждать от него ласки и милых тычков носом в лицо. Он умеет здорово отрезвлять, заставляя уже, наконец, собрать во что-то внятное свою раскисшую бесформенную личность.

***

«Вальтури не дают второго шанса»

Из к/ф «Сумерки. Сага. Новолуние»

В один из дней мама и Дина решили встретиться с водителем автобуса, чтобы обсудить решение сложившейся ситуации. Изначально мы были настроены на мирное урегулирование вопроса, без лишения водителя прав. Мы просто хотели получить компенсацию за причинение вреда моему здоровью.