Чтение онлайн

Кстати, а почему ее нет? Может, она в другой комнате и просто не вышла? Ох, да какая мне разница, нужно заняться ребенком!

Обнимаю дочь.

– Ты как, малыш? – спрашиваю ее.

В комнате пахнет лекарствами. Женщина потихоньку отступает от кровати, освобождая мне место. Я тут прикладываю ладонь ко лбу дочери. Тот горячий. Глаза у Лельки краснющие, будто она долго плакала, взгляд осоловелый.

Еще в пятницу она была абсолютно здорова, а сейчас как подменили. Дочь реально больна.

– Хорошо. Меня осмотрела тетя врач и поставила укол. И выписала таблеток. Папа их купил. И витаминок дали. Вкусных и сладких, – говорит Лелька. – А ты теперь со мной останешься?

Голос сипит. Она втягивает носом сопли, а затем растирает рукой. Еще и лимфоузлы под ушами воспалились, их видно невооруженным взглядом.

Да, в таком состоянии ее действительно нельзя вести домой. Если я это сделаю, то будет только хуже.

Ох, завтра надо написать классному руководителю. А еще съездить в больницу, больничный взять. Не оставлю больную дочь на чужих людей. Паша хоть и отец, но он не будет сидеть с ней сутками, у него работа и Света. А домработница… Ну она на вид добрая женщина, но все равно чужая.

– Конечно, только больничный оформлю. Папа сказал, ты ничего не ешь? – строго смотрю на нее.

Лелька кивает.

– Горло болит, кхе… кхе, – заходится кашлем Лелька. – Больно кушать.

– Ладно, тогда помолчи.

Оборачиваюсь к домработнице:

– У вас есть суп или бульон?

– Да, я на сегодня харчо приготовила.

– Это не то, – качаю головой. – Нужен куриный бульон. Приготовьте, пожалуйста, я покормлю ребенка.

Она переводит вопросительный взгляд на Пашу, тот с задержкой кивает. Она тихо уходит из комнаты.

А у меня кровь в жилах стынет. У ребенка ангина, а его пытались накормить острым харчо? Не мудрено, что Лелька не стала есть! У этой женщины вообще дети есть?

Еще и мысли о Свете не дают покоя. Как мы с Лелькой тут можем остаться, если она может появиться в любую минуту? Наверняка они с Пашей вместе живут. И вряд ли она обрадуется, увидев меня.

Прям шведская семья, какая-то. Бывший жених с беременной невестой и его бывшая невеста с ребенком.

И домой я Лельку забрать не могу. На улице холодно. Как по закону подлости впервые с начала зимы ударил мороз!

– А пока супчик варится, давай молочко с медом попьем, а потом горлышко пополощем. Хорошо? – укутываю Лельку в одеяло.

Затем оборачиваюсь к Паше:

– У тебя в квартире мед с молоком есть?

– Нет, но если нужно, я закажу доставку.

– Закажи, – соглашаюсь я. – Еще мне нужны йод, соль, сода и теплая вода.

– Зачем? – хмурится он.

– Горло будем лечить.

– Я понял, но зачем? Ей достаточно выписали лекарств.

У меня нет ни сил, ни желания спорить. Поэтому я спокойно повторяю слова:

– Мне нужен стакан теплой воды, йод, соль и сода.

– Мам, а ты не привезла мой планшет? – хрипит Лелька из-под одеяла.

– Забыла, милая. Ты поспи, а вечером я привезу.

Дочь кивает.

Я отхожу от кровати и сажусь на стульчик рядом с ней.

– Не думаю, что тебе стоит куда-то ехать сегодня, – говорит Паша шепотом. – Останься с ней, я сам все привезу.

Лелька открывает глаза и смотрит на него. Я тоже поворачиваю голову. Хмурюсь. Мне есть что сказать, но не при ребенке.

Перевожу взгляд на дочь. Не хочу ее оставлять ни на минуту в таком состоянии. Но с Пашей надо поговорить.

– Ладно, пойду сделаю заказ и спрошу у Абрамовны, есть ли в аптечке йод, – он поднимается.

Я тоже встаю. Вижу, как его глаза темнеют по мере того, как я приближаюсь.

– Ты не останешься здесь? – он цепко смотрит на меня.

– Надо поговорить, – отвечаю уклончиво.

По спине пробегает дрожь. Не хочу оставлять Лельку одну, но выбора нет. Я должна расставить точки над “И”.

– Хорошо, пошли на кухню. Поговорим за чаем, – решает он.

На кухне домработница колдует над плитой.

– Марина, заварите нам чай, пожалуйста, – отвлекает ее Паша. – У нас есть йод?

– Да, Павел Сергеевич.

– Хорошо, приготовьте йод, соль и соду.

– Это все?

Паша поглядывает на меня.

– Еще нужны молоко и мед, – напоминаю про обещанный заказ.

– Да, сейчас позвоню в доставку.

Она тут же начинает стучать шкафчиками и чайником.

Мы садимся за круглый стол. Он маленький, рассчитан на двух человек, и я внезапно осознаю, что в этой квартире, какой бы большой она не казалась, все рассчитано на двоих. Вот и у этого столика всего два кресла – удобных, мягких, глубоких, но два.

– Паш, я не могу оставить дочь у тебя. Нужно отвести ее домой.

– Не вижу причины. Скорее это ты должна остаться тут, с нашей дочерью, – он пожимает плечами.

Я кошусь на Марину, но она не смотрит на нас, а ставит чайник на плиту.

– И каким это образом? – я все же понижаю голос. – Что скажет твоя невеста, когда увидит меня?

– Светы тут нет.

Его тон абсолютно спокоен.

– А, оу, – выдыхаю я.

Видимо, это одна из квартир Островского. Здесь он с дочкой встречается, а со Светой живет в другой?

– Все равно не удобно. Что люди скажут?

– Таня, наша дочь больна. За окном уже темно. Куда ты с ней поедешь? Оставайся тут, с нами, – Паша подается вперед.

В его голосе появляются мягкие нотки.

“С нами?” Я округляю глаза.

– Погоди, а Света?

– А что она?

– Она тоже сюда приедет или где она?

– Здесь я, экономка и наша дочь. Светы тут нет.

Я мотаю головой из стороны в сторону.

– Но так нельзя. Она твоя невеста. Я не могу остаться в одной квартире с тобой.

На лице Паши начинают играть желваки.

– Я не живу со Светой. Поэтому и говорю, чтоб ты осталась здесь. Если надо, я отвезу тебя домой, возьмешь нужные вещи. Но сегодня я не выпущу дочь из квартиры, – жестко отрезает он.

Я ежусь от его слов. Но понимаю, что не могу спорить.

– Я тоже не брошу свою дочь, – говорю резким тоном. И выдыхаю, потирая виски: – Хорошо. Я остаюсь.

Мы гневно смотрим друг другу в глаза.

И вопреки всей ситуации по телу пробегает дрожь. Потому что Паша опять смотрит так, будто желает меня. Будто сейчас поцелует. Но так ведь нельзя!