Чтение онлайн

Перед глазами ярко вспыхнула та картинка. Я ещё совсем зелёный, но с такой жаждой мщения отрезал по кусочку плоти этого чудовища. Не торопился. Времени у меня было много. Он рыдал, как портовая шлюха, оставшаяся без денег. Молил о прощении и вдруг вспомнил, что я его сын. Клялся, что любил мою мать, что и не мыслил ни о чём плохом, и виноват во всех бедах отчим. Но я не слышал, а вновь и вновь не слишком глубоко вонзал в него нож. Я знал, где находятся важные артерии и старался обходить их. Быстрая смерть от кровопотери была мне не нужна. Я лишь хотел, чтобы он пережил всё то, что годами чувствовали мы с мамой. Не было и капли сочувствия. Лишь ярость и наслаждение.

Вынырнув из воспоминаний, я почувствовал влагу на коже. Мишель старалась сдерживаться, но слёзы снова и снова просачивались сквозь плотно сомкнутые веки. Я всё ждал, когда же она уйдёт, хлопнув дверью. Я был точно уверен, что этот ангел не вынесет всего этого. Что не примет меня таким. Дьяволом без сожалений, который не испытывает никаких чувств, кроме ненависти.

— Мне жаль, — её хриплый шёпот вонзился в голову. Я чуть было не засмеялся истеричным смехом, но лишь сжал челюсти в попытке контролировать себя. В попытке не наговорить того, о чём потом пожалею.

— Не нужно меня жалеть, Мишшшель… — я повернулся к ней, сверкая глазами. Всё, что угодно, но не жалость.

— Мне жаль, что такие люди ходят по земле.

— Уже нет, — мой голос снова приобрёл холодные нотки, как всегда, когда я запирал эмоции глубоко внутри. Я отпустил её ладонь, снова уставившись в одну точку на потолке. Отгораживаясь эмоционально и отдаляясь физически.

— Но они не были единственными. В мире так много гнилых людей. И так много тех, кто пострадал и страдает от них. Так не должно быть! — в её голосе чувствовалось осуждение ко всему человечеству. Взгляд её глаз я избегал, снова и снова копаясь в себе.

— Теперь ты знаешь всё. Теперь я чист перед тобой и тебе будет легче ненавидеть меня. Тебе будет легче уйти.

— Нет. Не всё, — она шмыгнула носом, вытирая его ладонью. Я же удивлённо повернулся к ней, пытаясь чуть отодвинуться. — Ты мне так и не сказал, что с Максом. Я пыталась позвонить ему. Не смотри так на меня. Я звонила, но его телефон выключен.

— Ты хочешь спросить, не убил ли я и его тоже? Нет, Бэмби. Твой дружок отправился в одну из колоний строгого режима. Признаюсь, что руки чесались и если бы не Степан… Так даже лучше. Смерть для него — слишком слабое наказание.

Если поставить человека перед фактом, то он почти всегда будет брыкаться и делать наоборот. Даже если он хочет поддаться и сделать так, как ты говоришь. Он будет своевольно кричать, что не хочет навязанного тобой. Что он сам решает, как ему нужно поступить. Он взрослый человек и сам принимает решения в своей жизни.

Если же дать право выбора, то можно быть уверенным, что он примет верный для тебя вариант. Даже если это мнимое право выбора. Даже если выбора-то и нет.

Но Мишель об этом знать не обязательно. Пусть лежит себе и морщит лобик, обдумывая мои слова. Она примет верное для нас обоих решение. Пусть вообще скажет спасибо, что я наступил на горло своим принципам и своей животной натуре и дал ей этот «выбор».

Я всегда получаю то, что хочу. А хочу я её. До зубного скрежета, до бессонных ночей и искр из глаз. И, как бы меня ни беспокоило её душевное состояние, я получу её. Безвозвратно. Полностью. До гробовой доски, как говорят. Это было предрешено ещё в ту ночь, когда она посмела бросить мне вызов.

Романтик из меня никудышный. Никаких розовых пони, какающих пирожными, в нашей истории не будет. И она это прекрасно знает. Поэтому лежит смотрит на меня снизу вверх, тяжело дыша с серьёзным выражением лица. Наверное, тараканы в её красивой головке проводят анонимное голосование.

Я чувствовал себя голым. Опустошённым. Мне было сложно признаться в своих грехах. Жалость — последнее, что я хотел бы видеть в её глазах. Пусть лучше страх, ненависть или равнодушие. Но жалость делает нас слабыми.

Что бы было, если бы я пожалел того мудака в переулке? У него же наверняка есть мама, сестра. Может жена и дочь. У него, наверняка, есть люди, которые ждут его. Волнуются, потому что он не появился к семейному ужину. Они не знают, что их дорогой человек лежит на холодном асфальте с проломанным черепом.

Если бы я его пожалел, то другой девушке повезло бы меньше, чем моей Бэмби. Возможно, завтра ночью другая девушка лежала бы в луже крови с истерзанным телом, а он бы попивал кофе в кругу семьи или друзей.

Я был бы лицемером, если бы сказал, что меня это всё волнует. Мне честно было абсолютно похер на других девушек, на семью этого урода. Мишель. Она единственная, что стало мне дорого в этом прогнившем мире. За такой короткий промежуток времени, она, как злокачественная неоперабельная опухоль разрослась в моём теле, меняя меня. Я, как тот маленький щенок, ищущий хоть каплю ласки от своей хозяйки. Я, конечно, стараюсь держаться и совсем не залезть ей под каблук. Хотя и не особо получается. Внешне я всё тот же холодный и чёрствый. На самом же деле до чёртиков напуган этими переменами в моей жизни. В моём характере и моих чувствах.

— Теперь я точно чист перед тобой. Теперь тебе легче ненавидеть меня и уйти, — я замер, вглядываясь в меняющееся выражение лица моей куколки. Я понимал, что если она решит уйти, то придётся действовать жёстко. Видит Бог, этого не хочу, но если она не оставит мне шанса…

— Я НЕ ненавижу тебя, Роберт.

— А должна бы, Я — убийца, — хотелось дать себе по голове за то, что сам копаю себе яму. Но я должен быть уверен, что она понимает всю серьёзность принимаемого решения.

— Поверь мне. Есть люди, которые гораздо больше тебя заслуживают наказания. Но они живут обычной жизнью среди нас и не считают, что делают что-то не правильное. Ты не в их числе.

— Зло во благо? Думаешь, я был в состоянии аффекта? Да я понёс наказание за свой поступок. Но нисколько не жалею о нём.

— Я ничего не думаю. И не в праве судить тебя, даже, если бы хотела. Не скажу, что поступила бы так же… Не хватило бы духу. Но это не делает тебя чудовищем. Думаю, ты сам себя наказываешь за это, хоть и понимаешь, что не было иного пути. Ты открылся мне со всеми своими пороками и скелетами в шкафу. Доверился. Это много значит для меня.

— Это жестокий мир, Мишель. Ты или охотник или жертва. Этот мир не для таких, как ты. Ты слишком невинна для него. Тебя втаптывали в грязь, вытирали ноги, унижали, а ты до сих пор веришь в добро. Нельзя так…