Чтение онлайн

– Ну… Она ещё кое-что добавила. Точных слов не помню, но то, что она назвала тётю Соню дурой и мазохисткой, это точно. Знаешь, Паш, мне иногда слышно, как тётя Соня за стенкой рыдает. Жалко её…

– Стенку или тёть Соню?

– В смысле? Тёть Соню, конечно.

– А её зачем жалеть? Это же её выбор.

– Мама тоже так говорит.

Погода продолжала портиться, прохожие с опаской поглядывали на небо, но ни Пашка, ни Алина не собирались возвращаться домой, ведь это было их первое официальное свидание в качестве пары. И только их двор перестал быть виден, как они взялись за руки. В этом не было ничего необычного, они и раньше так делали, однако в то же время это было так ново и волнительно, что у них обоих замирали сердца, а пресловутые бабочки в животе устроили самый настоящий переполох.

Слишком далеко Алина и Пашка уходить не собирались. Во-первых, зонтиков у них с собой не было. А во-вторых, и это самое главное, великан Романовский так и не позавтракал, и недовольный желудок об этом громко напоминал.

В уютном кафе столик отыскался с трудом – место довольно популярное у парочек. На Алину и Пашку никто из посетителей не обращал внимания, потому что каждый был занят своей половинкой. Любовь, казалось, витала в воздухе. Медленная нежная музыка, светлые тона в интерьере, ароматы свежей выпечки и молотого кофе создавали такую романтическую атмосферу, что её духом проникся бы даже самый прожжённый циник.

Столик Алине и Паше по счастливой случайности достался у окна, из которого открывался чудеснейший вид на осенние клумбы. Начинал накрапывать дождь, и от этого в кафе стало ещё уютнее.

К ним подошла улыбчивая девушка в клетчатом переднике и со смартфоном в руке – прошли те времена, когда заказ записывали в блокнотик или пытались заучить.

– Впервые у нас?

– Да, – ответил Пашка, а Алина кивнула.

– А вы уже завтракали?

– Нет.

– Да.

– Я поняла, – ещё шире улыбнулась официантка. – Тогда рекомендую попробовать наш фирменный десерт. А ещё у нас самые вкусные сэндвичи на гриле во всём городе!

Заказ дополнили ещё чаем для Алины и полным английским завтраком для Пашки. А пока еду готовили, молодая парочка была предоставлена самой себе.

– Не смотри на меня так, пожалуйста, – попросила девушка, чувствуя, как кровь поступает к её щекам.

– Как?

– Так, как смотришь сейчас.

– Ничего не могу с собой поделать, – его губы тронула улыбка, а глаза наполнились нестерпимой нежностью. – Я тебя люблю.

Алина замерла на миг, а затем сглотнула.

– Как ты можешь так легко это говорить? – тихонько спросила она.

Пашка заправил прядку ей за ухо. Волосы девушке нисколько не мешали, но парень искал любой предлог, чтобы дотронуться до своей любимой.

– А почему это должно быть сложно? Я тебя люблю. Я тебя на самом деле люблю. Я тебя люблю по-настоящему. Я тебя люблю так, что…

– Я… Я… – Алина зажмурилась, набираясь храбрости, а потом распахнула глаза и еле-еле слышно сказала: – Я тебя люблю…

Последнее слово она произнесла одними губами, но тот, кому они предназначались, всё услышал. Медленно Паша приподнялся, наклонился и, глядя Алине прямо в глаза, нежно поцеловал.

Всю субботу мамаши отсыпались, позволив своим детишкам вдоволь нагуляться. А в воскресенье зарядил такой дождь, что никому и в голову не пришло бы и нос на улицу высунуть. Вера Георгиевна возжелала устроить день, перетёкший в вечер, а потом и в ночь, просмотра проверенных временем фильмов. С любимой дочуркой, разумеется.

А Алевтина Анатольевна затеяла генеральную уборку…

– Мам, ты издеваешься?! – Пашка недоумённо уставился на забравшуюся на табуретку женщину и с энтузиазмом шваброй вытирающую пыль со шкафа. – Тебе этого на работе не хватает?

– Малявок не спрашивали! – оскалилась Алевтина Анатольевна. За минувшие сутки она хорошенько выспалась, и энергия у неё чуть ли не из ушей пёрла. Стена ливня красноречиво отговаривала от прогулок, вот и пришлось найти себе занятие дома. – Я, может, во вкус вошла.

– Это я понял, – кивнул парень и подошёл ближе, чтобы подстраховать мать, если что. – Я только не понял, при чём здесь я!

Женщина прищурилась, поглядев на сына, хмыкнула и вернулась к своему занятию.

– Мам!

– Столбом не стой – иди лучше свою грязную одежду собери и в машинку кинь.

– Там Бон-Бон спит.

– Ничего, подвинешь!

Пашка с сомнением покосился на мать, но послушно отправился выполнять её поручение. А она, включив музыку погромче, принялась подпевать Элису Куперу как могла. С английским у неё всегда было не очень:

– Пойзан! Ё пойзан ранинг сру май вэйнз…

Со слухом, да и с голосом у Алевтины Анатольевны всё было в порядке, но теперь Пашка понял, в кого он такой невосприимчивый к языкам.

– Мам, может, не надо петь, а?

– Пойзан!!!

– Понял.

Грязного белья собралось удивительно много, и Пашка, почти ничего не видя из-за горы тряпья, направился к ванной. Бонифаций, покинувший свою крепость совсем ненадолго, чтобы перекусить, с ужасом обнаружил, что на его сокровище собираются покуситься. Бросив недоеденный паштет – элитный итальянский, между прочим! – кот помчался наперерез захватчику. Пашка, ничего не подозревая и не слыша из-за орущей из динамиков колонок музыки, сделал шаг вперёд и, конечно же, наступил на полосатого защитника. Кот истошно заорал, парень испугался, что что-нибудь ему повредил, отступил назад, зацепился за кошачью игрушку и плюхнулся на пятую точку. Одежда разлетелась по всему коридору, жёлтая футболка накрыла Бонифация, тот вместе с ней подпрыгнул, но сбросить её с себя не удалось. Тогда кот побежал по комнатам в надежде, что противная тряпка сама отвалится. Куда там! Она словно приклеилась к нему. И так бы и носиться Бон-Бону без остановки, если бы Алевтина Анатольевна не сняла с него несчастную футболку ручкой швабры.

Пашка стоял в дверном проёме, согнувшись пополам от смеха. Бонифаций обиженно протрусил мимо, на секунду задержавшись около волосатой ноги хозяина, задрал голову и издал такой укоризненный «мяу», что проняло бы даже самого бесчувственного. Парень же обнял себя руками и сполз на пол в беззвучном хохоте.

Кот повыше задрал хвост и с достоинством, присущим только его племени, отправился в ванную. А там, сидя на обожаемом, нет, бесценном коврике, попытался лапой закрыть за собой дверь, подцепив её снизу.

Отсмеявшись, Пашка разогнулся, поднялся и столкнулся взглядом с материнским.

– Что смотришь? Иди стирай!

– Ну, мам!

– Розенрот[1], о, розенрот! – немецкий Алевтина Анатольевна знала ещё хуже, чем английский.

[1] Rosenrot – песня немецкой группы Rammstein.

Рано утром в понедельник Алевтина Анатольевна убежала на работу, не забыв перед этим проверить, включён ли у сынулечки будильник. На Алину сегодня не было надежды, потому что у той была назначена встреча у стоматолога. Ночью у бедняжки разболелся зуб, и пришлось поднять все свои связи, чтобы отыскать хорошего врача. Как всегда – стоматологов много, а найти свободного и с приличной репутацией и отзывами – это ещё постараться нужно.