Чтение онлайн

Тем временем отец налил кипятка и принес нам две чашки, сел напротив. Мне в кружку положил пакетик с чаем, а сам просто отхлебнул кипятка. Я, пользуясь моментом, невольно разглядываю его, изучаю.

Он выглядит намного старше своих лет. В волосах уже мелькает седина, а ведь ему нет еще даже пятидесяти. Легкие морщины заметно выглядывают на всех открытых участках кожи лица. В карих глазах потухший свет и отпечаток несчастной жизни. Когда-то мягкие черты лица к сегодняшнему дню обрели грубую оболочку. Ощущения подкрадываются, что он выпивает. По желтым пальцам рук и стоящему запаху в комнате, подразумеваю, что к тому же еще и курит. Но я не вправе его осуждать. Это его жизнь, и он проживает ее как хочет. Тем не менее мое сердце пытается в нем найти знакомые и в какой-то мере родные черты, несмотря на весь нерадостный внешний антураж.

Он первым задает вопрос:

— Арина, расскажи о себе. Где ты учишься, как живешь?

Я беру в руки чашку с чаем, просто медленно кручу ее по часовой стрелке, чтобы спрятать за этим действием свое волнение.

— Я уже отучилась, получила высшее образование, — перевожу на него свой взгляд и мы доли секунд смотрим друг другу в глаза. Я первой не выдерживаю его взор, начинаю разглядывать чай и добавляю. — Сейчас работаю учителем английского языка. У меня всё хорошо.

— Я рад за тебя. Как мама? — не дожидаясь ответа, он встает и открывает форточку. — Ты не против, если я закурю?

Я одобрительно киваю. Заметно, что он тоже нервничает, но у каждого человека свои способы успокоить себя.

— У нее всё тоже хорошо. Воспитывает моего брата вместе с отчимом.

Он повернулся ко мне вполоборота, закурил. Сделал затяжку и выдохнул дым в форточку.

— Брата, — еле слышно повторяет за мной. — У нее сын родился, — делает пару затяжек и уже громче для меня отвечает. — Я рад за нее. Я вообще за вас всех рад. Так должно быть. Каждый получает свое.

После этой фразы последовала долгая пауза. Я не решалась нарушить тишину, ведь было заметно, что он о чем-то задумался. Просто смотрела на него и понимала, что я его совсем не знаю. Во мне течет его кровь, я вижу в нем знакомые черты, но я не могу сказать, что я его люблю. Безусловно, я благодарна ему за жизнь, но его никогда не было в этой самой дарованной мне жизни. Я представляла все эти годы нашу встречу, ждала услышать от него слова, что он хотя бы сожалеет. Но вместо этого я слышу: «Так должно быть». Пусть я вырвала эти слова из контекста и быть может в них был заложен какой-то другой смысл, но именно за эту фразу цепляется сейчас мой мозг. В глубине души я надеялась, что наша встреча что-то поменяет, изменит мое отношение к нему или его ко мне. Но надежда эта не оправдалась, ведь даже сейчас, получив этот крохотный шанс, мы не можем назвать нашу беседу разговором по душам.

Отец нервно и молча докурил сигарету, сел напротив меня и, смотря на меня в упор, произнес фразу от которой моя голова пошла кругом.

— Арина, я рад, что мы с тобой встретились. — Он нервно водит руками по своим спортивным брюкам. — Это бог послал мне тебя, чтобы я успел попрощаться.

Я не понимаю, о чем он говорит, поэтому переспрашиваю:

— Ты куда-то уезжаешь?

Он кивает отрицательно головой и последующие его слова меня оглушают и одновременно парализуют:

— Я умираю. У меня рак. Мне осталось жить по прогнозам врачей всего пару месяцев.

Воздух. Мне нужен воздух. Я делаю глубокий вдох и понимаю, что это не помогает. Начинаю дышать носом. Часто. Быстро. Испугано. Это такая шутка судьбы? Тогда почему ни фига не смешно?

Я до конца не могу "переварить" услышанное, а отец, словно набравшись смелости и решимости, пока не передумал, продолжает:

— Наверно, это моя кара за то, что я прожил неправильную жизнь. — Он начинает отрешенно смотреть в окно и неспешно рассказывать о своей жизни. — Когда я встретил твою маму, я влюбился в нее. Даже скажу тебе больше, мне кажется, я всю жизнь только ее и любил. Но быт, ребенок — это не для меня. Я не создан для такой жизни. — Он эпизодически и изредка переводит взгляд на меня, искоса наблюдает за моей реакцией. А я в легком шоке, сижу и внимательно его слушаю. Словно пытаюсь запомнить и прожить каждое его слово вместе с ним. — Мне хотелось праздника жизни, веселья, а не решать все эти насущные проблемы. Я пытался какое-то время быть хорошим отцом и мужем, но у меня это не получалось. Поэтому я начал пить, не приходить домой. Я видел, что рушу жизнь твоей матери, поэтому я просто сбежал. Подло, трусливо, но считай, я дал ей возможность начать всё с чистого листа.

С чистого листа? Как можно оставить любимую женщину одну с ребенком на руках? Без денег, без собственного жилья, без мужского крепкого плеча рядом. Не могу сдержать эмоции, поэтому говорю вслух:

— Ей было сложно одной растить ребенка.

Мне было пять лет, может чуть больше. Но я помню мамины слезы и истерики, когда он ушел. А я не понимала, почему мама плачет? Папа ведь вернется. Он всегда возвращался. Сколько бы он не отсутствовал, рано или поздно он всегда находил путь домой. Но видимо в тот момент мама знала намного больше чем я. Потому что папа не вернулся ни спустя неделю, ни месяц, ни даже десять лет. Когда я после его ухода на протяжении долгого времени спрашивала ее о нем, она просто меня обнимала и твердила, что когда-нибудь у нас с ней всё будет хорошо. Для нее это когда-нибудь наступило спустя три года, после того как она встретила моего отчима. А я всю свою жизнь продолжала ждать и надеяться, что отец рано или поздно разыщет меня и вернется. Как в мультике пел мамонтенок: «Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети". Папы часто теряются, а вот детей найти несложно, они практически всегда остаются рядом со своими матерями.

— Понимаю, — отец возвращает меня в реальность. — Я правда хотел помогать вам материально, но, по возвращению в Питер, я ушел в долгий и бесконечный запой. Я глушил алкоголем свою совесть, трусость и оставшиеся человеческие качества. Деньги заканчивались, поэтому я стал пропивать вещи из квартиры матери, бомжевать, в общем, я опустился на самое дно. Зато в моей жизни был каждый день — праздник. — Он натянуто улыбнулся. — Я же мечтал об этом. Потом заболела мать, и я был вынужден прийти в себя. Ведь у нее кроме меня никого не было. Устроился на работу, завязал с выпивкой. Но почти вся зарплата уходила на лекарства матери. Меня опять засасывала эта трясина и бытовуха, и я стал снова вечерами бухать. Чем больше я бухал, тем меньше оставалось денег, поэтому однажды, в пьяном угаре, я решился на кражу. Меня поймали и дали три года. В тюрьме я и написал твоей маме письмо, в котором просил простить меня и рассказать о тебе. Но она не ответила, и я ее понимаю. Зачем вам зек? Зачем вам человек, который вас бросил?

Он рассказывает, а у меня перед глазами сразу картинка из воспоминаний. Я помню его письмо. Мама прочитала и убрала его сразу в сервант. На мой резонный вопрос, о чем он пишет, она ответила, что отец просит у нас прощения и передает мне привет. Про то что он сидит в тюрьме она не упомянула. Почему интересно? Когда я спустя пару дней залезла в сервант, чтобы просто узнать его адрес, мама выхватила письмо и сожгла его на моих глазах. Это был жестокий поступок с ее стороны, учитывая, что мне было важно хоть через бумагу "услышать" родного отца.

— Выйдя из тюрьмы, я узнал, что матери требуется операция. Пришлось продать ее квартиру и переехать сюда, но это не помогло. Она умерла на операционном столе. — Он тяжело вздыхает. — Единственный человек, которому я был нужен, покинул меня. Я остался совсем один. Впрочем, я всегда помнил, что у меня есть дочь. — Он посмотрел с такой нежностью в этот момент на меня, но тут же отвернулся и вынес свой вердикт. — Но кому я такой нужен? Неудачник, алкаш и уголовник. В один из вечеров меня скрючило, тогда я и узнал, что у меня рак. После этой новости, никого не хотелось больше видеть. Хотелось только забыться в алкоголе и ждать, когда издам последний вдох.

Как же по-человечески мне его жаль. Он ведь еще не старый. Жить да жить бы еще. Поэтому я с надеждой уточняю:

— И больше ничем нельзя помочь?

Он взял кружку и снова отхлебнул из нее кипятка.

— Врачи говорят, что можно чуть облегчить боль, продлить еще на пару месяцев мое жалкое существование, но для этого нужны деньги, желание. А я уже ничего не хочу. Прожил жизнь беспутно, так же и помру.

Даже перед смертью он думает только о себе. А как же я? Даже сейчас, увидев меня, в его душе ничего не изменилось? Папа! Это же я! Твоя дочь! Родная дочь! Негодование во мне бушует и просится наружу вместе со слезами, но держу себя в руках. Не хочу, чтобы он подумал, что я испытываю к нему только жалость. Это ведь не так. Делаю глубокий вдох, поднимаю на него свои глаза и спрашиваю напрямую:

— Папа, а как же я? — слово «папа» для меня при обращении к нему чужеродно, но умышленно так называю его в надежде взыграть к его совести. — Даже ради меня ты не хочешь дать себе шанс? Дать нам шанс?

Он опустил голову. Не ожидал от меня такого откровенного вопроса. Занервничал. Достал сигарету и закурил прямо на табуретке, не вставая со стула.

— Арина, ты смеешься? Нам? Да мы друг друга не знаем.

Я сажусь на край табуретки, чтобы быть ближе к нему и кладу свою ладонь на его руку.