Чтение онлайн

– Эта пьеса называется “Лесной квикстеп”, мисс Адриенна, – сказал Чарли. – Я любил играть ее еще тогда, в прежние времена.

– Она просто изумительна, мистер Уайлд. Просто изумительна.

Чарли так и подмывало спросить у Одри, не закружилась ли ее голова, когда она слушала эту мелодию, но он сдержался и ответил дежурной фразой:

– Я рад, что она вам понравилась.

– О, да. Я просто без ума от этой музыки.

– А почему бы вам не присесть, мэм? Ноги-то, наверное, устали.

Одри слегка нахмурилась и поспешно ответила:

– Нет-нет, благодарю вас, мистер Уайлд. К тому же здесь не на чем сидеть, кроме как на изгороди.

– Ну уж на изгородь-то вы никогда не станете садиться, мисс Адриенна, это понятно, – сказал Чарли и тут же пожалел об этом, потому что щеки Одри вспыхнули.

– Я сидела на этой изгороди, мистер Уайлд, и вам это хорошо известно, – ответила Одри. – Но это больше не повторится. Это неприлично, когда леди сидит на изгороди, словно курица на насесте.

“Лучше бы ей и не слышать никогда о правилах приличия”, – подумал Чарли. Ведь как хорошо было раньше, когда Одри вела себя просто и естественно и была самой собой”.

– Мисс Адриенна, мне кажется, что в последнее время вы слишком много внимания уделяете так называемому этикету, – осторожно заметил Чарли.

– Вы так полагаете?

– Да, – кивнул Чарли и продолжил, тщательно подбирая слова: – Давайте посмотрим на вещи трезво, мисс Адриенна. Ну что хорошего, скажите вы мне, если девушка только и знает, что вышивать какую-нибудь чушь да сушить цветы? И что такой девушке делать здесь, в этих суровых краях? Разве такой должна быть девушка, живущая на Диком Западе? Нет. Мне гораздо приятнее смотреть на вас, когда вы занимаетесь настоящим делом – лечите раны, например, или варите варенье, или, на худой конец, торгуете с индейцами.

– Что это значит – сушить цветы? – с любопытством взглянула на него Одри.

– Сушить цветы? – вздохнул Чарли. – Еще раз говорю, не для вас это глупое занятие, мисс Адриенна. Пусть их сушат те девушки, которым больше нечем заняться. Сушить цветы – идиотское занятие, поверьте мне.

– И все-таки, что же это значит – сушить цветы? – продолжала допытываться Одри. – И чем их сушат? Если утюгом, то он же просто раздавит их в порошок.

Чарли с трудом подавил усмешку.

– Нет, мэм, не утюгом. Леди, которым время девать некуда, срывают цветочки, а потом засушивают их между страницами в какой-нибудь книжке. Цветы высыхают, но при этом сохраняют и форму, и цвет.

Его рассказ явно заинтересовал Одри.

– В книжках, говорите? – переспросила она. – Хм-м… Любопытно.

“Дернул же меня черт за язык!» – в сердцах подумал Чарли. Не хватало еще, чтобы Одри всерьез занялась этой дамской чепухой! Делать ей больше нечего, как только засушивать цветочки.

– Боюсь, что цветок кактуса засушить не удастся. Они такие хрупкие, эти кактусы. А вот цветы яблони… Пожалуй, пожалуй. И еще вербена. И маргаритки. М-да, интересно.

Чарли еще раз пожалел о том, что ляпнул про засушенные цветочки. Он поднялся, положил руку ей на плечо.

– Мисс Адриенна, прошу вас, выбросьте эти глупости из головы. Поверьте, и без этих цветочков вы выглядите достаточно… э-э… чопорно.

– Чопорно? – обиделась Одри. – Но все-таки не так, как должна, по-вашему, выглядеть настоящая леди?

Чарли энергично потряс головой, проклиная себя за свое косноязычие.

– Да нет же! – с отчаянием воскликнул он. – Вы ведете себя как леди. Как самая настоящая леди.

– Как настоящая леди? – переспросила Одри. – Это хорошо.

– Но, скажу вам честно, мне больше нравилось, как вы держались поначалу.

И Чарли, не удержавшись, прикоснулся пальцем к ее подбородку. Одри вздрогнула и прерывисто задышала.

– Правда? – задыхающимся шепотом спросила она.

– Правда.

Одри подняла на него свои огромные сияющие глаза. Они были похожи на августовские хрустальные звезды, и эти звезды наплывали на Чарли, манили его к себе, и как-то так получилось, что их губы вплотную приблизились друг к другу.

– Мисс Адриенна, – тихо сказал Чарли. – Мне кажется, что вы должны перестать копировать юных бездельниц из Джорджии. Поверьте, вы и без того прекраснее всех девушек, которых я встречал в своей жизни. И способнее.

Бедняга Чарли! Он-то хотел сделать комплимент, сказать, что Одри гораздо приспособленнее к суровой жизни, чем ее ровесницы из далекой Джорджии, но она истолковала его слова по-своему. Одри неожиданно выпрямилась, врезавшись при этом головой в подбородок Чарли.

У него искры посыпались из глаз.

Одри потерла рукой ушибленный лоб, затем потерла подбородок Чарли. Чарли напрягся от ее прикосновения, но Одри, казалось, и не заметила этого.

– Простите, Чарли… то есть, мистер Уайлд, – сказала она. – Я не хотела вас ударить. Но вы сами виноваты.

– Я виноват?

Она убрала руку, и Чарли принялся самостоятельно массировать ушибленное место. “Однако крепкая же у нее голова!» – подумал он при этом.

– Вы, конечно, очень добры, мистер Уайлд, но, право же, я не заслуживаю таких слов. Да вы и сами думаете обо мне иначе, чем говорите.

– С чего вы взяли?

– А разве не так? – усмехнулась Одри. – Вы – человек воспитанный и хотели сделать мне приятное, но при этом солгали, я же знаю. Не могло вам нравиться то, как я вела себя прежде. Я же совершенно невоспитанная девушка, неотесанная, деревенская. Куда уж мне до настоящих леди!

– Но поверьте, мисс Адриенна, нет ничего лучше… Она приложила пальцы к губам Чарли, призывая его к молчанию.

– Нет, не говорите больше ничего, мистер Чарли Уайлд, или я нарушу свое слово и поцелую вас.

– Вы правда… хотите?

– Очень, – кивнула Одри, не отводя пальцев от его губ. – Хотя и знаю, что вам это неприятно.

– Неприятно? – поразился Чарли.

– Конечно. Какому джентльмену может понравиться девушка, которая сама падает в его объятия? Которая сама лезет целоваться?

Искушение становилось не просто сильным, а совершенно невыносимым. Их разговор распалял Чарли с каждой секундой, с каждой новой фразой.

– Сама, сама, разве не так? – сорвалось с языка Одри, и Чарли немедленно вспомнил про Минни Мейфилд. Та говорила точно с таким же акцентом и похожим выражением на лице.

Память тут же перенесла Чарли на много лет назад, в милую старую Джорджию. Он снова увидел себя лежащим в стогу сена с Минни Мейфилд, женой старого Мейфилда. Старику уже перевалило за восемьдесят, а Минни не было и двадцати. Ее выдали замуж только для того, чтобы не упустить имущества Мейфилда, – какая уж там любовь! А Чарли было тогда всего-навсего семнадцать, и молодая кровь его бурлила в жилах.