Чтение онлайн

Через три недели после начала съемок фильма A Hard Day's Night в свет вышла первая книжка Джона In His Own Write [22] . Она представляла собой сборник высказываний, анекдотов, коротких рассказов и рисунков, которые Джон собирал в течение нескольких месяцев. Редактор из издательства Джонатана Кейпа прочел некоторые из стишков и спросил, может ли он принести еще, чтобы хватило на публикацию небольшой книги. Воодушевленный этой перспективой, Джон несколько недель что — то увлеченно писал, набрасывал и рисовал. Ему всегда нравилась сатирическая радиопередача «Балбес — шоу» [23] , которая была очень популярна в те времена. Джон со Стюартом, бывало, часами дурачились друг перед другом, подражая голосам ее персонажей, — роли исполняли актеры Питер Селлерс (его Джон любил больше всех), Спайк Миллиган, Гарри Секомб и Майкл Бентайн. Джон любил их неординарный юмор, заметно повлиявший на его собственный писательский стиль: он любил играть словами, выворачивать их наизнанку, пробовать на прочность, изобретая смешные оговорки. Джон читал буквально все, что попадалось ему под руку: газеты, жуналы, книги на самые разные темы — о музыке, дизайне, детективы, биографии и исторические исследования. Среди его любимых книг были «Алиса в Стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла, он высоко ценил их причудливую, восхитительную образность. В процессе написания книги Джон давал волю своему богатому воображению, и эта возможность отойти в сторону от их с Полом традиционного песенного формата love story дарила ему огромную радость.

Многого от своей книги Джон, в общем — то, не ждал: он был необычайно доволен тем, что смог увидеть ее в напечатанном виде. Пол написал к ней небольшое шутливое предисловие, и Джон просто надеялся позабавить таким образом своих друзей. Однако, полагая, что ее выпуск пройдет незамеченным, он глубоко заблуждался. Восторженные рецензии появились повсюду — в поп — журналах и серьезных толстых газетах. Так, Melody Maker назвала Джона Леннона «талантливым писателем… веселым, умным и смешным». Литературное приложение к Times писало, что книжку стоит прочесть тем, «кто считает, что английский язык теряет свое богатство и образность». A Sunday Telegraph заметила, что «оторваться от нее просто невозможно».

Книга тут же стала бестселлером. Магазины, закупившие лишь по нескольку экземпляров, поспешили увеличить свои заказы, и за первую неделю после выхода тираж допечатывался дважды. Джон был удивлен и поражен таким вниманием, особенно когда издательский дом Foyle специально в его честь организовал свой традиционный литературный ланч в лондонском отеле «Дорчестер». Приглашение на подобное мероприятие считалось знаком особого признания для любого писателя. Когда стало известно, что чествовать будут не кого — нибудь, а Джона, спрос на билеты для зрителей предстоящей церемонии сделался беспрецедентным.

К нашему большому сожалению, мы не имели никакого представления о том, что это за мероприятие. Нам с Джоном казалось, что все ограничится хорошим перекусом, легким трепом и парой комплиментов в адрес книги. Нисколько не напрягаясь по поводу того, что нас ожидает на следующее утро, накануне мы отужинали с друзьями в ресторане и закончили день в одном из своих любимых ночных клубов.

Поспав всего каких — нибудь пару часов, наутро мы проснулись, страдая жутким похмельем, и поняли, что с минуты на минуту за нами приедет шофер, чтобы отвезти на ланч. Кое — как мы привели себя в порядок, но наши трясущиеся руки и покрасневшие от недосыпа глаза говорили сами за себя. Мы надеялись, что мероприятие будет недолгим, что надо лишь немного потерпеть, а потом можно будет быстренько вернуться домой и опять рухнуть в кровать.

Чего мы не могли предположить, так это что на ланче будет полно прессы и все будут ждать, что Джон произнесет речь. Представители литературного истеблишмента вперемешку с фанатами Леннона толпились в битком набитом зале, напряженно ожидая, что им нынче изречет их вожделенный «самый интеллектуальный битл».

Когда мы, окруженные ордами пишущей и телевизионной журналистской братии, заходили в вестибюль «Дорчестера», я была уверена, что у Джона на уме только одно — развернуться и убежать отсюда, но нам приходилось всем вежливо улыбаться, хотя ни он, ни я толком ничего не видели вокруг: мы оба были без очков.

В огромной гостиной, куда нас проводили, был накрыт стол, и, когда мы вошли, несколько сотен человек повскакивали с мест и зааплодировали. Нервно и почти на ощупь мы пробрались к своим местам и поняли, что сидеть нам придется на разных концах почетного стола, так что мы даже не сможем, если что, поддержать друг друга. Я очутилась между графом Арранским и эстрадным певцом Марти Уайлдом, который, как оказалось, нервничал не меньше моего. Я не находила себе места от волнения до тех пор, пока мой сосед граф постепенно не успокоил меня дружеской болтовней и парой забавных историй. Через некоторое время я даже стала получать удовольствие от происходящего — до того момента, когда начали подавать последнее блюдо и когда все репортеры и все камеры, как по команде, повернулись к нашей части стола. «Что случилось?» — недоумевая, спросила я шепотом графа. «Я полагаю, ваш муж собирается произнести речь», — ответил он мне так же, шепотом, и тут же отвел глаза, заметив гримасу откровенного ужаса на моем лице.

Я взглянула на Джона, и мое сердце сжалось от сочувствия. Он был мертвенно — бледен и совершенно не готов к выступлению. Если обычно Джон за словом в карман не лез, то выступления на публике ему давались с трудом, особенно когда эта публика была представлена такими влиятельными акулами пера, а у него трещала голова от похмелья.

Как только Джону передали слово, за столом воцарилась тишина. В воздухе зависло напряженное ожидание. Джон — я никогда еще не видела его таким напутанным — с трудом встал, выдавил из себя ровно восемь слов: «Всем вам большое спасибо, мне было очень приятно» — и сел на место. Присутствовавшие на церемонии какое — то время по инерции продолжали молчать, потом послышались приглушенное ворчание и жидкие аплодисменты. Все были разочарованы, обижены и возмущены. Мы с Джоном готовы были провалиться сквозь землю. Чтобы хоть как — то смягчить ситуацию, он потом еще долго и старательно подписывал бесчисленное количество экземпляров своей книги.

Эта впоследствии ставшая знаменитой «речь» Леннона вошла в историю как очередная издевательская гримаса поп — звезды, которую Джон, бунтарь и задира, скорчил снобам из высшего общества. На самом деле все было совсем не так: он тогда просто — напросто запаниковал.

Впрочем, на продажах книги это никак не сказалось. Она хорошо продавалась, и вскоре Джон даже затеял написать вторую, A Spaniard in the Works [24] , которая вышла год спустя и имела не меньший успех.

На следующий день после выхода первой книги Джона «Битлз» выпустили свой шестой сингл, Can't Buy Me Love. Предварительные заявки на пластинку с новой песней группы в Англии и Америке насчитывали три миллиона, абсолютный рекорд для того времени. Вскоре после выхода она стала хитом по обе стороны Атлантики. Еще некоторое время спустя «Битлз» заняли шесть верхних мест в американском хит — параде синглов, и на август у них было запланировано очередное турне по Соединенным Штатам.

К тому времени Джорджу исполнился двадцать один год, и он наконец обзавелся постоянной подружкой — моделью по имени Патти Бойд. «Битлз» познакомились с ней на съемках фильма A Hard Day's Night. Ей предложили сыграть в нем небольшую роль школьницы благодаря тому, что она уже тогда была известна по удачному рекламному ролику чипсов Smith's. Она была очаровательной и изысканной блондинкой из Лондона, как и Джейн Эшер, но, как и все девушки битлов, отличалась легким, дружелюбным характером. Мы с Морин, уроженки Ливерпуля, с одной стороны, и лондонские девочки Патти и Джейн, с другой, поладили с самого начала. Между нами было много общего, и мы наслаждались возможностью поделиться друг с другом своими заботами и радостями. Мы сразу увидели, что у Джорджа с Патти все серьезно, и это не могло не радовать, поскольку Джордж до этого долгое время был один, тогда как другие ребята уже давно были при девушках.

Примерно месяц спустя после их знакомства Патти и Джордж поехали вместе с нами на уикенд в Ирландию. Это было замечательной возможностью, во — первых, познакомиться с Патти поближе, а во — вторых, потихонечку сбежать от всех и немного повеселиться. Мы решили, что пресса не должна ни о чем пронюхать, поэтому парни наклеили себе усы, укутались шарфами, нахлобучили на головы шляпы, а мы, в свою очередь, на людях держались от них подальше, как будто их и знать не знали. Мы вылетели из Манчестера на шестиместном частном самолете, и, несмотря на несколько странный вид наших компаньонов и недоуменные взгляды окружающих, благополучно улетели неузнанными. Поселились мы в двух роскошных номерах отеля Dromoland Castle, откуда до ближайшей «цивилизации» было много миль пути. В одном из наших люксов совсем недавно останавливался президент Кеннеди, прислуга привыкла к высокопоставленным гостям и поэтому вела себя любезно и ненавязчиво. Первый день прошел в полном блаженстве и спокойствии. Мы бродили по предместьям замка, купаясь в ощущении полнейшей свободы. К концу вечера усталость, накопившаяся за долгие месяцы, исчезла почти без следа.

На следующее утро мы проснулись под пение птиц у нас под окном, к которому все более явно примешивался нарастающий «гур — гур» человеческих голосов. Выглянув украдкой из — за портьеры в спальне, мы увидели внизу целое море репортеров и фотографов: нас все — таки вычислили. Пресса проникла в наше укромное местечко, чтобы взять первое интервью у Джорджа с его новой подружкой.

Глубоко разочарованные, мы поняли, что находимся в ловушке. Управляющий отеля поспешил на выручку и предложил нам простой, но остроумный план, который позволит обмануть собравшийся внизу народ: Джордж с Джоном выйдут через вестибюль, сядут в машину и отправятся в аэропорт, а Патти и я чуть позже покинем отель через черный ход, переодевшись горничными.