Чтение онлайн

Тем не менее мне тоже доставалась моя доля комплиментов. Помню, как кто — то сказал мне, что я красивее Бритт Экланд, жены Питера Селлерса, которую многие считали воплощением идеально прекрасной блондинки. Услышав столь лестные слова в свой адрес, я несколько дней не могла успокоиться. Джон, надо признаться, нередко говорил мне, как он меня любит, и сердился, когда я делилась с ним своими переживаниями. Приходилось прятать их глубоко внутрь и вести себя на людях так же, как остальные дамы, то есть изо всех сил стараться блистать и покорять сердца. Это давалось мне особенно трудно, когда меня вдруг охватывали мысли о том, что Джон может мне изменять. Альма Коган, кстати, была одной из женщин, которых я подозревала в связи с Джоном. Я замечала сексуальное напряжение между ними, ее откровенные заигрывания. Впрочем, весомых причин для подозрений у меня не было, просто интуиция подсказывала.

Я старалась как можно глубже прятать от посторонних глаз свою уязвимость и закомплексованность, но иногда все это вываливалось наружу самым неожиданным и неуклюжим образом. В один из таких злополучных вечеров мы были на новоселье у Силлы Блэк и ее мужа Бобби, только что переехавших в Лондон. Силла отныне являлась штатной артисткой в элитной «конюшне» Брайана и первой после Хелен Шапиро поп — исполнительницей, возглавившей хит — парад. В течение вечера состав гостей постоянно пополнялся и обновлялся, приходили разные знаменитости и люди менее известные.

К исходу вечера, когда все уже изрядно выпили, Силла зашла к себе в спальню и увидела там певца Джорджи Фэйма, который почему — то разговаривал с закрытой дверью ее гардероба: «Ну же, Син, выходи, прошу тебя. Что случилось?» — «Я выйду отсюда только тогда, когда Джон заметит, что я исчезла», — отвечала я, вся в слезах.

Силла, обеспокоенная не столько моим состоянием, сколько тем, что я, будучи такой пьяной, могу испортить ее дорогие новые платья, спешно помогла вытащить меня из шкафа. Она предложила выпить еще по стаканчику, а Джон в это время продолжал мирно беседовать, окруженный толпой людей, в другом конце квартиры, так и не заметив, что я куда — то запропастилась.

Однажды вечером, вскоре после нашего переезда в Кен — вуд, снизу кто — то позвонил в дверь. Джон открыл, я стояла чуть позади него. Это были Боб и Сонни, фотограф «Битлз» со своей женой, которые жили неподалеку от нас, в Эмперорс — Гейт. Боб выглядел взбешенным, а Сонни, эта великолепная шведка, рыдала у него за спиной. Боб не обратил на меня никакого внимания и сказал Джону, что хочет с ним поговорить. Втроем они заперлись в гостиной, и через полчаса супруги уехали. Когда Джон вернулся на кухню, я спросила его, в чем дело, но он только пожал плечами и поднялся к себе наверх в студию. Мы больше не говорили об этом случае, однако довольно скоро до меня дошла новость, что Боб с женой разводятся. Вывод, что это произошло из — за романа Сонни с Джоном, напрашивался сам собой. Однако никаких тому доказательств у меня, опять же, не было.

В некоторых биографиях Джона авторы прямо указывают на то, что он был бабником, причем с самого начала. Еще в училище он якобы встречался с другими девушками за моей спиной. Я могу сказать, что если это и было так, то я об этом ничего не знала. Он мог пофлиртовать с кем — нибудь на вечеринке, но в колледже Джон находился со мной все время, и у него просто не было возможности встречаться с кем — нибудь еще. В то время я не допускала и мысли о том, что он способен на измену. Мы были вместе, мы любили друг друга — о большем я и не мечтала. И лишь после переезда в Лондон, где начался новый период нашей жизни, в мою душу стали закрадываться некоторые сомнения.

Конечно, я понимала, что у Джона могли быть случайные связи, когда «Битлз» находились на гастролях. Отрицать это невозможно, ведь каждый из них был прежде всего человеком. Мы, их женщины, знали, как девицы бросаются к ним на шею, но мы также знали, что они не придают этому большого значения и всегда возвращаются домой, к нам. Мы старались не замечать этого, как не обращали внимания на письма типа: «Я люблю твоего мужа, он тебя не любит, ему нужна только я. Оставь его в покое». Некоторые из таких посланий были откровенно смешными, другие содержали прямые угрозы, однако все они неизменно выбрасывались в корзину и быстро забывались. Поэтому, задаваясь вопросом, было ли у Джона что — нибудь с Альмой, или Сонни, или с другими женщинами из нашего окружения, я рано или поздно принимала решение оставить все как есть. Я верила, что мы — крепкая семья, способная пройти через что угодно, и не хотела требовать от него объяснений или искать доказательств его неверности, пока они не предстанут передо мной со всей очевидностью. Попробуй я прижать его к стенке, он бы развернулся и ушел, а я осталась бы мучиться подозрениями, да еще себя же во всем обвинять. В конце концов, я не из тех женщин, которые держат мужа под неусыпным контролем и смотрят на него, как на собственность. Знать, что именно благодаря мне у Джона есть стабильная точка опора в жизни, что он любит меня, — это уже достаточно, и пусть так и будет.

В январе 1965 года Джон появился в сатирическом шоу Питера Кука и Дадли Мура Not Only… But Also [25] . Они мгновенно сошлись с Питером и стали хорошими друзьями. Оба любили злые, ядовитые шутки и обладали незаурядным жестким умом. Вскоре после передачи Питер и его жена Венди пригласили нас к себе в гости. Их дом в лондонском районе Хэмпстед выглядел как картинка в глянцевом журнале. Войдя внутрь, мы с Джоном обменялись ошеломленными взглядами. Хозяева, судя по всему, без труда достигали совершенства во всем. Их огромная кухня была снизу доверху заполнена медной утварью и букетами засушенных цветов. В дальнем углу стояла массивная газовая плита, вся заставленная сковородами и противнями с заманчиво пахнущей едой. В столовой был накрыт длинный дубовый банкетный стол с красивыми хрустальными бокалами, сверкающими приборами и вазой с искусно подобранными садовыми цветами. Еда была превосходна. Тогда мы впервые попробовали чеснок: представьте себе, в Ливерпуле в годы нашей юности о нем даже не слышали.

Дадли Мур тоже пришел, и они с Питером, по своему обыкновению, начали дурачиться. Джон подключился, старательно упирая на свой ливерпульский акцент, и так, опорожняя одну за другой бутылки дорогого красного вина, мы прохохотали весь вечер. В разгар застолья Джон легонько толкнул меня коленом и, улыбаясь, подмигнул: все отлично.

Когда наступило время уходить, он пригласил Питера, Венди и Дадли отужинать у нас на следующей неделе. Я посмотрела на Джона с ужасом: как же я смогу устроить что — либо подобное? Надо признать, мои кулинарные способности несколько продвинулись, и теперь я могла приготовить не только замороженный рис под соусом карри, но даже целый ростбиф. Но до такого впечатляющего званого ужина мне было еще очень и очень далеко. Что же мне приготовить такого, чтобы удивить самых искушенных гостей во всем Лондоне? По крайней мере, думала я, у нас есть нормальная столовая, хрустальная посуда, серебряные приборы, льняные скатерти и салфетки. Спасибо, что Брайан прикупил в наш погреб несколько бутылок самого дорогого вина — хотя мы и понятия не имели, какой они марки и какое к какому блюду нужно подавать.

Я честно попыталась составить самое изысканное меню, на какое только хватило воображения: коктейль из креветок на закуску (креветки, конечно, из пакета, соус из бутылки), мясо молодого барашка в качестве основного блюда, а на десерт я приготовила яблочный пудинг. Яблочное пюре, опять же, из концентрата, заварной крем — из консервной банки. И в довершение всего сырное ассорти.

Дадли в последний момент позвонил и сказал, что не сможет приехать из — за работы. Кук с женой должны были прибыть к восьми, Джон, который просто не умел приходить вовремя, тем не менее обещал вернуться из студии заранее. Я была вся на нервах, и Джулиан, наверное, почувствовав это, раскапризничался. Он понимал, что в доме происходит что — то очень важное, потому что никогда не видел, чтобы родители пользовались обеденным столом, тем более в таком парадном виде — накрытым белой скатертью, заставленным хрусталем и серебряными приборами.

За полчаса до прихода гостей я начала паниковать. О боже, цветы, цветы!.. Я побежала, спотыкаясь, в сад и нарвала в темноте какое — то подобие букета. Без пятнадцати восемь я переоделась в праздничное платье и постаралась собраться. Мясо томилось в духовке, овощи нарезаны… вроде все готово. Наконец — то можно вздохнуть.

Питер и Венди приехали, и я сразу предложила им по бокалу вина и орешки с чипсами, которые заблаговременно высыпала в большие стеклянные чаши, чтобы им было чем занять себя до прихода Джона. Следующие два часа были, наверное, самыми долгими в моей жизни, и я еще никогда не чувствовала себя так неловко. Я из кожи вон лезла, чтобы поддерживать разговор, то и дело подливала гостям вина, в то время как Джулиан крутился у нас под ногами и беспрестанно шалил. Питер и Венди были очаровательными и воспитанными людьми, но мне стоило огромного труда развлекать их. Стряпня моя тем временем тихо приходила в негодность в духовке.

Наконец объявился Джон. Он ввалился в дом с извинениями, с блаженной улыбкой на лице, явно обкуренный. В тот вечер он, так же как и я, очень нервничал, выкурил пару самокруток, чтобы расслабиться, и потерял счет времени. Мы тогда крепко напились, поэтому, когда Джон свернул очередной косяк, Питер и Венди с радостью присоединились. Когда я подавала мясо, они были уже совсем никакие и проглотили мою еду в один присест, не обратив ни малейшего внимания на ее пакетно — консервное происхождение и подгорелое состояние. В итоге вечер удался на славу. Потом мы еще не раз ужинали вместе, и в городе и дома.