Чтение онлайн

Андромаха умоляла мужа поберечь себя, но Гектор привык биться в передних рядах и готов был снова исполнить свой долг — ведь он был одним из главных защитников Трои. Он знал, что идет на смерть, и мечтал лишь об одном: погибнуть раньше, чем увидит, как его жену и сына уводят в рабство... Невозможно было без слез слушать об этом...

Потом аэд пел о поединке Гектора и Ахиллеса и о том, как Андромаха, еще не зная о гибели мужа, готовила для него горячую ванну, чтобы он мог смыть пот и кровь, возвратившись с поля боя. А в это время Ахиллес уже волочил по земле тело Гектора, привязав его к своей колеснице, и Андромаха, взбежавшая на башню, увидела, как окровавленная голова ее мужа бьется в пыли...

Я не могу не радоваться победе Ахиллеса, но как мне не пожалеть Андромаху и несчастного Астианакта! Что станет с ними, когда Троя падет? Если при разделе добычи они достанутся Одиссею, я постараюсь позаботиться о них и отослать на ее родину, к деду — он, кажется, еще жив... Если, конечно, муж позволит.

Корзина 6

... Добродетель мою — мой вид и наружность —

Боги сгубили с тех пор, как пошли аргивяне походом

На Илион, а меж них и мой муж Одиссей находился.

Если б, вернувшись домой, заботой меня окружил он,

Больше б я славы имела, и было б все много прекрасней.

В горе теперь я.Как много мне бед божество ниспослало!

Гомер. Одиссея

Вот я и заканчиваю писать свои таблички. Я рассказала обо всем, что произошло со мной и моим мужем за десять лет войны, и даже вспомнила о тех небогатых событиями годах, которые этому предшествовали. Война идет к концу. А я в своих записках дошла до сегодняшнего дня. Все говорят, что не пройдет и двух-трех месяцев, как Троя падет и наши воины вернутся домой. Я встречу любимого мужа, и мне станет не до табличек. Ведь лишь тоска и одиночество могут толкнуть человека на то, чтобы заниматься таким странным делом, как письмо. Впрочем, раз уж я затеялась с этим, мне хочется достойно завершить начатое — рассказать о том, как Одиссей вернется домой. А когда он поведает мне о гибели Илиона, я напишу последнюю табличку с его слов. Ведь еще неизвестно, что будут петь аэды о падении Трои. А мой муж, я верю, расскажет мне всю правду.

Не знаю, сохранятся ли мои таблички в веках. Но если ты читаешь их сейчас, значит — они остались целы, и это радует меня...

Когда Одиссей вернется, я, наверное, стану скучать по глине и стилосу. Что ж, у меня еще осталось немного времени. И раз теперь нет необходимости напрягать память, восстанавливая минувшие события, так почему бы мне изредка не писать о своих мыслях и чувствах в эти последние дни войны... Как ни странно, это в основном грустные мысли и чувства. Меня не радует близкая победа ахейцев и скорый приезд мужа. Вместо радости я ощущаю пустоту. Наверное, так всегда бывает, когда ты слишком долго ждешь чего-то...

Сегодня утром я вновь нашла цветы на полу своей спальни. Теперь это были красные розы.

Как хорошо было бы сбросить платье и бежать лунной ночью по склону горы. И чтобы кто-то догнал тебя — обнаженный, веселый и злой — и схватил за грудь. Упасть вместе на траву, в чабрец, в лимонную мяту — и запах всколыхнется до самого медного неба.

Скоро, совсем скоро Одиссей должен вернуться на Итаку. Только мне кажется, что он не захочет бегать со мной под луною... Самое странное, что мне и самой не слишком хотелось бы увидеть его в этой роли. Иногда мне кажется, что человек, которого я люблю, и человек, который вернется из-под Трои, — это совсем разные люди...

Почему гости, приезжающие на Итаку, доставляют мне больше горя, чем радости? Вот и вчера мне снова довелось провести очень печальный вечер — у меня побывал евбейский царь Навплий, отец Паламеда.

Я не питала теплых чувств к Паламеду с того дня, когда он вырвал Телемаха из моих рук. Хотя должна признать, что он положил ребенка достаточно далеко от пашущего Одиссея и у мужа была возможность остановить упряжку задолго до того, как Телемах мог испугаться и уж тем более пораниться... Прошло много лет, но я до сих пор не знаю, кто виновен в том, что мой сын непохож на других детей. Быть может, дело вовсе не в этом происшествии, а просто боги разгневались на нас за что-то. Боги часто карают не тех, кто вызвал их гнев, а их детей, внуков и даже отдаленных потомков. Если правда, что Одиссей сын Сизифа, проклятие, лежащее на деде, могло поразить внука...

Так или иначе, мне не хотелось бы принимать ни Паламеда, ни Навплия у себя во дворце. Но никто не вправе отказать гостю, не навлекая на себя гнева богов. Тем более что, когда он появился в мегароне, я еще не знала, кто он такой. Это был незнакомый мне пожилой мужчина очень почтенной наружности, и я приказала рабыням омыть ему ноги и накрыть для него стол. Сама же я села возле очага и молча пряла, пока гость насыщался. Впрочем, он почти не ел, а больше смотрел на меня, и это было неприятно.

Когда гость закончил трапезу и совершил возлияние в честь Зевса Спасителя, я по обычаю спросила его, кто он такой и как оказался на Итаке. Он ответил, что он мореход и много путешествует, что его корабль с гребцами остался в гавани, он же прибыл для того, чтобы наедине поговорить с Пенелопой, женой Одиссея. После этого он назвал себя.

Мне не часто доводилось получать сведения о ходе войны и о моем муже хотя бы из вторых рук, и я, несмотря ни на что, обрадовалась. Я подумала, что Навплий, скорее всего, не догадывается о моей неприязни к его сыну, раз он приплыл на Итаку, и что он во всяком случае знает последние новости. Я даже решила, что он, проплывая мимо, для того и заглянул на остров, чтобы поделиться ими со мной.

— Скажи мне, многосветлый Навплий, не случалось ли тебе проплывать мимо берегов Геллеспонта? Не знаешь ли ты, как обстоят дела в ахейском лагере? Здоровы ли твой достойный сын Паламед и мой муж Одиссей Лаэртид?

Лицо Навплия исказилось.

— Моего сына давно нет в живых.

— Прости меня, почтенный Навплий. Я не знала, что твой сын пал от рук троянцев.

Навплий судорожно сжал кулаки.

— Мой сын пал от рук ахейцев, Пенелопа. И я приплыл сюда для того, чтобы ты узнала, как это случилось.

Я удивилась — как бы ни погиб Паламед, меня это, во всяком случае, не касалось. Была поздняя осень, шли дожди, и на море сильно штормило. В такую погоду мореходы сидят дома и стараются не выходить в плавание без крайней необходимости. Неужели старик рисковал жизнью для того, чтобы поделиться своим горем со мной, незнакомой ему женщиной?

— Я сочувствую тебе, царь. И я готова выслушать тебя.

— Мой сын был умнейшим, более того, мудрейшим из ахейцев, Пенелопа, — ты, конечно, слышала об этом.

У меня была другая точка зрения на сей счет, но я вежливо склонила голову — не буду же я спорить с несчастным стариком, доказывая ему, что это моего мужа по праву называют самым хитроумным человеком Ойкумены.

— Он обогатил алфавит ахейцев новыми буквами. Он изобрел игру в кости и посвятил ее богине Тихе[23]. Он придумал и другую игру, шашки, чтобы воинам под стенами Трои было чем занять себя в свободное от сражений время... Был ли на свете хоть один смертный, кто мог бы похвастаться чем-то подобным?