Чтение онлайн

— Софи не предаст меня, так и знай.

Да откуда в ней столько уверенности?

— Даже не смей ей угрожать! Кристина! Только попробуй! — рычит босс. Чувствую, как каменеют мышцы на его руке.

— Я люблю свою дочь. В отличие от тебя. Это не я, а ты не видел ее двенадцать лет, странно, что сейчас воспылал любовью. С чего вдруг, а?

— Потому что считал, что ей лучше с вами. Но как оказалось, это совсем не так. К сожалению.

Лицо Кристины искажается, но отнюдь не раскаянием.

— Это она тебе сказала? Но ничего, на суде она подтвердит то, что я попрошу. Будь уверен.

Она разворачивается и, виляя упругой ж… ягодицами, уходит вон.

— Вы отпустите с ней Соню? — пытаюсь вырваться из крепкой хватки, но он не дает.

— Пока не могу иначе. Но не переживай, она не посмеет ее обидеть сейчас.

— А что вы там про невесту сказали?

Игорь

Вернувшись в столицу, я всерьез задумываюсь о том, чтобы забрать Софью у Кристины и ее странной мамаши. Это ж надо так наплевательски относиться к девочке. Я был совершенно уверен, что той с ними хорошо, по крайней мере лучше, чем со мной. Когда общался с ней прежде, дочь никогда не жаловалась ни на мать, ни на бабку. Не слышал от нее ни слова упрека.

Да и маленькая она, видимо, еще была. Мало ли что те ей внушали. Наверняка плели про меня всякие небылицы. Ребенок знать не знал, что можно жить по-другому, что может просто попросить у меня помощи. Разве я бы отказал?

Мне же Кристина всегда преподносила красивую картинку, умело манипулируя. Я как самый последний лох верил ей.

Фотографии, периодически высылаемые ею мне на имейл, были хороши. Правда, со временем их становилось все меньше. Но я полагал, что просто девочка растёт и не желает много позировать. Я сам ненавидел фотографироваться, особенно в ее возрасте.

Оказавшись в Москве, первым делом вызвал своего юриста, но он перенаправил меня к другу, специализирующемуся на семейном праве.

Выяснил главное. Дети с десяти лет могут высказывать свои пожелания по вопросу, с кем из родителей жить, и к ним вроде как должны прислушиваться. Но на практике все не просто. Учитывается положение матери, пол ребенка и еще куча разных нюансов. Крайне редко суд передает ребенка отцу, если уж мать совсем не справляется, и имеются прямые тому доказательства. Не уверен, что Соня захочет давать показания, которые судья реально учтет. Какая бы Кристина не была вертихвостка, дочь ее любит.

Взятка? Возможно, могла бы помочь решить вопрос в мою пользу, но я не хочу идти таким путем.

Юрист намекнул, что неплохо бы было, чтобы девочка попала не к одинокому отцу, а в полную семью. Заставил серьёзно задуматься, честно говоря.

— Где ж ее взять-то полноценную? — выдал я, задумчиво глядя в окно из его кабинета.

— Женитесь, — ответил тот, пожимая плечами. Не понимает, что в этом сложного. Как бы мне хотелось так же легко относиться к данной теме. — У вас еще есть время. Но не тяните. Наверняка же полно женщин, которые с радостью вам помогут. Год, два и разведетесь. Только брачный контракт не забудьте составить.

Усмехаюсь. Вот так просто. Только для меня совершенно немыслимо жениться второй раз. Да еще и по необходимости.

Нет, я конечно не собирался до конца своих дней оставаться холостяком. Скорее всего со временем нашел бы подходящую кандидатуру. Вот Саша Майская вполне соответствовала моим представлениям о жене. Красивая, умная, порядочная. То есть казалась порядочной и умной, пока не устроила концерт с ребенком, который просто не мог быть моим.

После подобного я вообще начал сомневаться в своем умении выбирать женщин. Ладно, с Кристиной ошибся — молодой был, влюблённый, но Саша… Черт, я даже решил напиться от того, как жестоко в ней ошибся…

При воспоминании о том вечере по телу вдруг расплывается странное тепло. Откидываюсь в кресле. Не знаю, с какого перепуга я вдруг решил перевести отношения со своим секретарем, которая, кстати, великолепно справляется со своими обязанностями, в горизонтальную плоскость. У меня действительно ведь имеется проблема с подбором персонала, но не такая, как до сих пор считает Виктория.

Нет, девушки не кидаются на меня с непристойными предложениями, как она думает, не залюбливают меня до смерти, нет. Проблема в том, что я зачем-то пытаюсь совместить две категории в одной женщине.

Всегда мечтал, чтобы секретарь была умной и красивой одновременно. И ни разу не попал в цель.

Если же говорить о Вике, тут случилось странное. В первый день она мне понравилась своей настойчивостью и целеустремленностью, ее рекомендации были идеальными, а вот привлекательную внешность разглядел не сразу. Однако решил рискнуть.

Три месяца не мог нарадоваться, что нашёл профессионала своего дела. У нее был идеальный порядок в документах, она выполняла мои поручения быстро и качественно, всегда вовремя напоминала мне о том или ином деле, которые я вполне успешно мог забыть. В общем, мой секретарь оказался великолепной находкой. В отличие, например, от ее предшественницы, которая мало того, что работала спустя рукава, так еще и строила на меня матримониальные планы, как выяснилось случайно, что, собственно, и послужило последней каплей.

Что говорить, вскоре я всё же заметил красоту новой работницы. Ее голубые глазищи порой могли запросто сбить меня с важной мысли. Еще чаще бывало так, что засматривался на красивую грудь. Ничего не могу поделать, люблю когда в этом месте у женщины много. Но я старался не зацикливаться на подобных скользких моментах, гнал подальше непристойные фантазии, боясь потерять редкого специалиста.

Но роковая бутылка виски сделала свое нехитрое дело — ослабила контроль и вместе с тем обострила без того теплившийся где-то на краю сознания мужской интерес.

Да-да, Виктория Сергеевна, мне приспичило проверить, вспомню ли я утром то, что сейчас совершу. Точнее, я и так знаю, что эту грудь, этот запах, этот вкус мне уже не забыть, но вам придется поверить в свою нелепую версию, ведь именно благодаря ей я имею возможность распробовать вас…

Жаль одного — виски не только снимает контроль, но еще и безбожно рубит…

Черт, никогда я ещё так не жалел, что надрался до отключки, как тем утром. И дело даже не в больной голове, которая гудела, словно турбина самолета. А в моем стыде. Разумеется, не за пересечение границы дозволенного, а за то, что не довел до конца.